Наука в прямом эфире: у кого есть право на критику?
Посмотрела трансляцию защиты диссертации Н. В. Углевой в Южном филиале Института наследия. От начала до конца, весь день – уф... Конечно, надо было ожидать такой продолжительности: как нам разъяснили в начале, отрицательные отзывы надо читать целиком. А их оказалось много, и некоторые – многостраничные, с подробным разбором, один даже – с каталогом переатрибуций, который хотелось увидеть в тексте диссертации!
С интересом наблюдала за процессом, а также за обменом мнениями в перерывах. Интересно, в финальный ролик отчета эти беседы в кулуарах войдут? Кажется, видео появится в 10 дней?
Оказалось, тема атрибуции древнерусской мебели сама по себе интригующа. Но, поскольку в тему я не погружена, более всего запомнились критические отзывы, а также особая атмосфера в зале. Бросилось в глаза, насколько дружно диссовет «болел» за диссертанта. Ну, независимый и объективный диссовет ведь мог заранее изучить текст самой работы и комплект отзывов и определиться с подходом?
Запомнился эпизод, когда один из членов ДС зачитал свой отзыв, в котором подверг работу детальной аргументированной критике. В ответ ему был задан вопрос о его научном «происхождении». Кем надо быть, чтобы иметь право обсуждать атрибуцию древнерусской мебели? Может, либо хранителем коллекции мебели музея типа ГИМа, либо – практикующим мебельщиком или краснодеревщиком?
Любопытства ради после защиты поинтересовалась научной биографией членов ДС. Ни одного действующего краснодеревщика, ни одного реставратора по дереву, ни одного доктора или академика по истории древнерусской мебели, по этой мебели как виду искусства там не нашла. Кто же тогда обладает той самой сакральной компетенцией, которую требовали от критика?
Еще один момент запал в душу, оставшись загадкой. Нам сообщили, что иконы можно исследовать радиоуглеродным методом, а мебель – нельзя. Почему? Аргументация специалистов в отрицательных отзывах звучала вполне убедительно: надо оценить подлинность предмета, правильно отобрать образец (даже – микрообразец), использовать современные методы исследования. Ответ диссертанта о том, что с мебелью все сложно (что-то про обстоятельства бытования), не убедил. Может, я что-то недопоняла в трансляции? Надо переслушать.
Ничего не поняла насчет апробации и внедрения. Я не нашла фактов внедрения результатов исследования! Именно ФАКТОВ! Ну, не нам, серым валенкам, о том судить...
В выступлениях членов ДС прозвучало непонятное: мол, на ДС оказывалось «беспрецедентное давление»; надо выяснить, не «сговор» ли это; необходимо принять меры: жаловаться в МК (видимо, потому, что несколько критиковавших – сотрудники музеев), обратиться в «органы».
Как расценивать такое? Да, диссертант показал масштаб работы, глубину погружения в тему. С другой – разве вход для сомневающихся может быть ограничен не научными аргументами, а вопросами о научных заслугах и компетенции критиков?
Жду, когда видео, в трансляции уже получившее более 300 просмотров (для этого ДС, судя по статистике прочих роликов, норма – несколько десятков), выгрузят. Хочется еще раз просмотреть – может, удастся расслышать то, что из-за плохого качества звука онлайн-выступлений не удалось разобрать во время трансляции.
Вот еще что! Не поняла, почему кто-то из членов ДС был недоволен тем, что несколько отзывов поступило от, страшно сказать, кандидатов наук. Как, мол, так, кандидаты осмеливаются критиковать докторскую диссертацию?! Какое право имеют?! Но... вроде ВАК никак сей момент не оговаривает? Если уж следовать логике этого положения, разве статус кандидата наук не дает права на научную полемику?
Если я правильно понимаю, до утверждения ВАК диссертант остается кандидатом. В Положении о присуждении ученых степеней вроде никак не обговаривается, что авторы отзывов на докторскую диссертацию должны иметь только докторские степени. Не нашла вообще условия, что авторы отзывов обязаны быть остепененные.
Фактически в обсуждении имеет право участвовать любой, если имеет что сказать по теме. Даже тот младенец, который в сказке воскликнул: а король-то голый!
