Майское солнце припекало уже совсем по-летнему, и воздух в дачном поселке был такой свежий и сладкий, что мы никак не могли им надышаться. Мы с Эдиком стояли перед нашим новеньким домиком, и я чувствовала, как внутри меня всё поёт от восторга.
Вот он. Мой. Настоящий. Домик из мини-бруса. Выглядел как картинка из каталога: аккуратный, светлый, с большими окнами и просторной террасой, на которой я уже мысленно расставила горшки с цветами. Это не просто четыре стены и крыша — это была моя сбывшаяся мечта, которую я вынашивала долгие годы.
— Ты только посмотри на него, — я прищурилась, любуясь своим новым домом. — Будем здесь жить с мая по октябрь. А зимой... зимой будем приезжать по выходным и кататься на лыжах в лесу! Представляешь, как это будет круто?
Эдик, мой рассудительный и спокойный муж, улыбнулся и обнял меня за плечи.
— Ну, в принципе, да, планы грандиозные, — кивнул он.
Я знала, что за этой его улыбкой скрывается глубокое уважение. Он видел, как я пахала последние три года. Как брала сверхурочные, как отказывалась от новых сапог и походов в рестораны, как вечно висела на телефоне с застройщиками, выбивая лучшие условия. Этот дом, хоть и назывался «мини», стоил мне массу нервов и вполне себе «макси» усилий.
Я вспомнила, как тяжело мне далось решение строиться. Когда я впервые озвучила мужу идею с дачей, он посмотрел на меня так, будто я предложила нам завтра же улететь на другую планету.
— Дорогая, опомнись, — говорил он тогда. — У нас забот невпроворот. Ипотеку еще пять лет платить, машину бы поменять пора. Ну какой сейчас дом? Тем более, дача — это вообще не актив. От неё же одни убытки! Хочется тебе в домике пожить? Давай снимем какой-нибудь коттедж на базе отдыха на три дня, отдохнешь, шашлыков поешь и успокоишься.
Но я была непреклонна. Мне не нужен был чужой дом на три дня. Мне нужен был мой собственный. И вот — я победила.
— Всё, дорогой, хватит стоять, — я легонько толкнула Эдика. — Давай, переноси вещи. Пока всё складируй в гостиной, прямо там, на полу. А потом уже разнесем по комнатам.
Эдик послушно кивнул и принялся вытаскивать коробки. Мы подготовились основательно, хотя из мебели у нас пока была только кухня — её я заказала и установила заранее, это был мой пунктик. Надувные матрасы, посуда, постельное белье, пара складных стульев. И новенький диван в гостиной-кухне, который привезли на прошлой неделе.
— Скажи мне, как закончишь с коробками! — крикнула я мужу. — Сразу же поедем за детьми. Хочу увидеть их лица, когда они это всё увидят!
Собственно, ради них всё это и затевалось. Миша и Аленка всю свою жизнь провели в душном городе, между школой, кружками и детской площадкой, зажатой со всех сторон многоэтажками. У нас ведь даже не было бабушек и дедушек деревенских, все городские. Раньше, правда, у свекрови дача была. Но как только её мужа, отца Эдика, не стало, она дачу сразу же продала. Наши дети там даже ни разу не были.
И вот теперь — раздолье! Сразу за нашим забором начинается настоящий смешанный лес, а если пройти минут десять по тропинке, упрешься в чистую речку с песчаным берегом. Благодать, да и только!
— Так детей мама привезёт! — голос Эдика из коридора заставил меня вздрогнуть.
Я замерла.
— В смысле — мама? Это на чём она их привезет, интересно?
— На Павлике она их привезет, — ответил муж, занося очередную коробку. — То есть, с Павликом. Она мне звонила, сказала, что они уже выезжают.
Я медленно опустилась на складной стул. Настроение упало. Я не то чтобы не любила родню мужа, но сегодня... сегодня я хотела тишины. Хотела, чтобы мы вчетвером впервые перешагнули этот порог как хозяева. Спокойно, без лишних глаз, без суеты.
А тут — целая «делегация». Павлик — младший брат Эдика, и, конечно же, с ним будет его жена Света. Она же Павлика одного даже в магазин не отпускает, боится, что уведут.
— Ох, Эдик... — я тяжело вздохнула. — Ну зачем? Мы же могли сами заскочить, забрать их.
— Ну, Лен, мама инициативу проявила. Павлик как раз выходной. Не выгонять же их теперь?
— Только у меня даже к столу ничего нет.
— Ничего страшного. Я сейчас маме напишу, чтобы они по пути в магазин заскочили, взяли что-нибудь к чаю.
Не прошло и получаса, как старенький «Логан» Павлика затормозил у калитки. Двери распахнулись одновременно, и из машины, как горошины из стручка, посыпались наши дети.
— Мама! Папа! Смотрите, какая тут трава! А там лес! Настоящий! — кричали они наперебой, несясь к нам по некошеному участку.
Следом появились Павлик, его жена Света, ну и, конечно, моя свекровь.
— Так, ну и что тут у нас? — громко, на весь поселок, начала она, даже не поздоровавшись. — Вот тут надо грядки размечать. А вот тут, вдоль забора, деревья плодовые посадим.
Я замерла, не веря своим ушам. Я в этом месте вообще беседку планировала. И зону барбекю.
— Ну? Чего смотришь? — взбодрила меня свекровь. — В дом веди, будем смотреть наши «хоромы».
Я поняла, что «хоромы» — это сарказм такой. Мне больше не понравилось слово «наши». С каких это пор у нас с ней общее имущество? Пожала плечами, пригласила всех войти.
Свекровь прошла первой. Она заглядывала в каждый угол, проводила пальцем по подоконникам, словно проверяя работу строителей.
Остановилась в гостиной, которая совмещалась с кухней. Посреди комнаты стоял наш единственный пока диван. Свекровь медленно опустилась на него и закинула ногу на ногу.
— Твердоватый немного, — изрекла она, прощупывая обивку. — Но, если матрас сверху кинуть, будет в самый раз. Стало быть, здесь спать буду!
В комнате повисла тишина.
— Вы что... с ночёвкой к нам? — выдавила я из себя.
— Да нет, Леночка, что ты! — свекровь замахала руками. — Сегодня домой поеду. Вещи собрать надо. А вот завтра уже с концами приеду, на всё лето.
Я медленно повернулась к мужу. Эдик стоял, опустив голову.
— Эдик, — прошептала я. — Что происходит?
— Ленусь, я вот только хотел сказать... — начал он, запинаясь. — Я маму пригласил к нам пожить на дачу. Чтобы она... ну, присмотрела за всем.
— Зачем?
— Ну как зачем? Огород сажать надо, деревья высаживать. Мы же с тобой в этом деле вообще ничего не смыслим! Вот мама и поможет.
— А разве для этого обязательно к нам переезжать?
— Лена, не заводись. Скоро у детей каникулы. Ты сама говорила, что не хочешь их в городе оставлять. А мама с ними побудет тут, на свежем воздухе.
— Эдик, я специально взяла отпуск на целый месяц! Чтобы самой всё тут окультурить. Чтобы с детьми побыть, чтобы мы здесь обжились.
— Ну вот! Маме будешь помогать, как раз. Будешь у неё в подмастерье.
А я не хотела «в подмастерье». Я хотела сама во всём разобраться. Сделать так, как я хочу, а не как свекровь. Специально отпуск взяла для всего этого. А теперь он меня «обрадовал», что я проведу этот отпуск с человеком, рядом с которым я и часа выдержать не могу.
В голове крутилась только одна мысль: неужели они правда такие непроходимые? Неужели муж не понимает, что он сейчас не «помощницу» мне привез, а поставил жирный крест на моей мечте о тихом семейном счастье?
— А ты ведь говорил, что здесь зимой жить нельзя, — голос свекрови вывел меня из оцепенения. Казалось, наше с мужем противостояние её совершенно не трогало. — А мне вот кажется — можно. Домик-то компактный. Протопить его — плёвое дело, пара обогревателей, и будет здесь Ташкент.
— Ну, в принципе, да, — Эдик рад был отвлечься от споров со мной. — Антоновы, вон, так и живут. Говорят, даже в тридцать градусов мороза в футболках ходят.
— Я вот что думаю, — продолжала размышлять вслух свекровь. — Квартиру-то мою в городе можно и сдать. Чего ей пустой стоять? А я сюда насовсем переберусь. И вам хорошо — круглогодичная охрана будет.
Я не знала, в каком именно месте нам должно было стать «хорошо». Перед глазами поплыли круги. Мой дом. Моя крепость. И теперь этот замок превращался в филиал квартиры свекрови с «круглогодичной охраной» в её лице.
— Эдик, а можно тебя на минутку? — мой голос прозвучал на удивление спокойно.
Я вышла на улицу. Дождалась мужа и отвела его за угол дома.
— Как ты мог? — я развернулась к нему. — Как ты мог позвать её к нам жить без моего ведома? Мы же сто раз говорили, что это будет наше место! Только наше!
Эдик виновато шмыгнул носом.
— Лен, ну ты чего... Я думал, ты обрадуешься...
— Обрадуюсь? Интересно, чему?
— Ты же всё время работаешь! Ты сама жаловалась, что устала, что на детей времени нет! А мама здесь будет хозяйством заниматься, грядки эти несчастные... Тебе же легче будет! Приехала с работы — а тут и ужин, и дети под присмотром.
— Эдик, ты не понимаешь? Я работала как проклятая именно потому, что хотела заработать на этот дом! Чтобы у нас было свое пространство! А теперь он у меня есть, и я хотела сама здесь хозяйничать. Хотела больше времени уделять семье, детям, этому огороду, но САМА! А ты, как всегда, всё испортил. Ты просто взял и отдал ключи от нашей жизни своей маме. Зачем ты её позвал насовсем?
— Лен... я, если честно, вообще её не звал. Она сама... Когда узнала, что домик готов, начала расспрашивать. Мол, как там, что там. А потом просто сказала: «Ну, я тогда вещи соберу, помогу Ленке обжиться». Я и не нашел, что ответить. Как матери откажешь?
— Так и думала, — я горько усмехнулась. — Сама пришла, сама назначила себя хозяйкой. Классика.
— И что теперь делать?
— Что делать? Как позвал, так и выгоняй! — отрезала я. — Прямо сейчас иди и скажи, что планы меняются. Что мы здесь будем жить сами.
— Я... я так не могу, Лен. Ну как это будет выглядеть? Она же мать. Давай, хотя бы, подождём. Пусть недельку поживет, присмотрится, может, ей самой тут надоест?
— Не надоест, Эдик. Такие, как она, не уходят. Они пускают корни глубже, чем хрен на огороде. Не хочешь выгонять? Значит, выгоню сама.
Развернулась и решительным шагом направилась к дому. Я знала, что если я промолчу сейчас, я никогда не буду чувствовать себя здесь хозяйкой.
Вошла в гостиную. Свекровь уже сняла панамку и по-хозяйски расправляла складки на диване.
— Надежда Геннадьевна! — начала я. — Мы тут поговорили с Эдиком... и решили, что всё-таки не можем вас позвать сюда для постоянного проживания.
Свекровь опешила. Она медленно подняла на меня свой холодный взгляд.
— Это ещё почему?
— Потому что здесь... тесно, — я начала придумывать аргументы на ходу. — Неблагоустроенно еще ничего. Вода из скважины, напор слабый, водонагреватель маленький — на всех не хватит. Да и вообще, мы не хотим нагружать вас всей этой работой. Вы заслужили отдых, а не копание в грядках. Вы можете приезжать к нам в гости, когда захотите, на выходные, на денёк... Но жить мы здесь будем своей семьей. Сами.
— Понятно, — свекровь резко изменилась в лице. — Значит, вы меня выгоняете?
— Нет-нет, что вы! — вклинился Эдик из-за моей спины. — Мам, Лена просто хочет сказать, что...
Но свекровь уже не слушала. Она резко встала с дивана.
— Да, сынок, не ожидала я от тебя такого! — кинула она злобный взгляд в сторону Эдика. — Слова поперек жене сказать не можешь. В собственный дом мать родную не пустить... Тряпка ты, Эдик.
— Он тут ни при чём! — я сделала шаг вперед, закрывая мужа собой. — Это моё решение. Это я так решила!
Свекровь остановилась двери. Она посмотрела мне прямо в глаза.
— А ты... — она ткнула в мою сторону пальцем. — Больше мне не звони ни с какими просьбами. Ни с детьми посидеть, ни рецепт спросить. Ни-ко-гда. Диван ей, видите ли, жалко для матери мужа! Пойдем, Павлик.
Она вихрем вылетела из дома, увлекая за собой растерянного Павлика и молчаливую Свету.
Через минуту старый «Логан» взревел мотором и скрылся за поворотом. На участке воцарилась тишина.
Я стояла на крыльце, чувствуя себя так, будто по мне проехался каток. Было невыносимо стыдно перед Эдиком. Было больно видеть растерянные лица детей. И перед Надеждой Геннадьевной было совестно — всё-таки она не чужой человек, и намерения у неё, в её понимании, были благими.
Но в то же время... я понимала: выстояла. Я отстояла свое право на тишину. Свое право на ошибки. Свой дом, в котором я буду хозяйкой, а не «подмастерьем».
— Лен, — тихо позвал Эдик. — Ты как?
— Не знаю, — честно ответила я. — Паршиво. Но… как будто так надо.
Я прижалась к его плечу. Мы стояли на нашем пороге, одни, посреди пустого участка. Впереди был целый месяц отпуска, который мы проведем, восстанавливая мир в семье и высаживая свои первые яблони. А со свекровью... Мы обязательно помиримся. Когда-нибудь потом. Но это будет уже совсем другая история.