Снег падал под углом, словно невидимый человек просеивал его через огромное сито — именно так говорила бабушка Агафья, крестясь при виде каждой падающей звезды. Она еще рассказывала о лысом черте, который прячется в заброшенной мельнице и помогает людям предсказывать судьбу. Но туда ходить строго запрещалось, ведь не все, кто туда заходил, возвращались назад.
Однако Маруся и Алёнка не особенно слушали бабушкины предупреждения. Они полгода искали путь к старой мельнице, чтобы в самую загадочную и мистическую ночь года не сидеть дома, слушая бабушкины рассказы.
— А если там действительно... ну, этот? — спросила Алёнка, плотно закутавшись в пуховый платок. Месяц выглянул из-за туч, и её широко раскрытые глаза заблестели, словно две капли тёмной воды. — Черт, что ли? — усмехнулась Маруся, тряхнув своей пышной рыжей косой. — Так нам этот черт и нужен. Бабка говорила, что гадания на мельнице всегда самые точные. Там Дуняша, умершая, мужа своего увидела задолго до свадьбы, и с ней ничего плохого не случилось.
— Вот именно, что Дуняша теперь покойница, — повторила Алёнка с тревогой и слегка вздрогнула. — Не выдумывай, — ответила Маруся. — Она умерла от горячки, дурочка, в сорок восемь лет. Это не имеет никакого отношения к гаданиям.
Тропинка повернула направо, и перед ними открылась лощина. Там, на берегу замёрзшего ручья, стояла старая мельница: слегка накренившаяся на бок, с провалившейся крышей, похожая на огромную птицу с сломанными крыльями. Лопасти колеса торчали из сугроба, словно рёбра древнего чудовища.
Сердце Маруси забилось быстро и вдруг застыло, словно прислушиваясь. И причины для этого были: в единственном уцелевшем оконце мельницы мерцал слабый свет.
— Ты свечу взяла? — тихо спросила Алёнка, крепко сжав руку подруги. — Свечи в коробе, — ответила Маруся. — Но я их не зажигала. Да и как бы я это смогла? Я всё время была рядом с тобой. — Марусь... — Тише.
Они стояли по колено в снегу, две девочки посреди бескрайней белой мглы, глядя на огонёк, мерцающий за мутным стеклом.
По легенде, мельник, имя которого давно забыто, продал душу дьяволу при царе Александре, чтобы мельница работала без остановки, а мука была белее лебяжьего пуха. Когда наступил срок сделки, его нашли у жерновов: седым, с улыбкой и выжженными глазницами. С тех пор в лощину не заходил никто живой, кроме самых отчаянных девушек в святочную полночь. Говорят, черт их не тронет, если ему интересно посмотреть, что покажут гадальные зеркала.
Маруся достала два серебряных зеркальца — материно и тёткино — и уверенно направилась вниз по склону.
— Пойдём. Свечи у нас есть. Может, ещё кто-то на мельнице решился погадать.
Дверь открылась сама, как только Маруся коснулась потемневших досок. Внутри пахло мукой, что было странно после тридцати лет заброшенности — мельница словно дышала свежим хлебом. Свет исходил из дальнего угла, за жерновами, но это был не свечной свет — он был ровным, холодным и слегка голубоватым, как зимняя заря.
— Заходите, — прозвучал голос. — Не мерзните.
Алёнка вскрикнула и отступила, но Маруся, не понимая почему, смело сделала шаг вперёд.
На перевёрнутой бочке сидел молодой человек, не старше двадцати пяти, в чёрном сюртуке, белой рубашке без воротника. Голова была полностью лысой — гладкий череп в полумраке светился оттенком слоновой кости. Зато рогов не было, что немного успокаивало.
А глаза... Они были необычные, манящие и искрящиеся.
Маруся моргнула, и глаза стали обычными — серыми и слегка насмешливыми.
«Показалось, — подумала она. — Казалось, они горят огнём».
— Вот он, лысый черт, — с дрожью выдохнула Алёнка и отступила в ужасе.
— Зовите меня просто Касьян, — спокойно сказал молодой человек, слегка наклонив голову. — Чертом меня называть не стоит — мы ещё не знакомы.
Голос у него был глубоким и немного хриплым, словно он долго молчал и привык говорить на языке, не предназначенном для человеческих голосовых связок.
Маруся почувствовала, как зеркальца жгут ладонь сквозь варежку.
— Мы... — начала она, — пришли гадать.
— Я понял.
— На суженого.
— Знаю, — загадочно улыбнулся он.
Эта улыбка заставила Марусю отступить на шаг. Это был не страх, а ощущение зыбкости под ногами.
— Каждый год сюда приходят. Только вы первые за семь лет, кто не убежал.
Он встал: высокий, стройный, двигался так, будто суставы работали иначе, чем у человека, и указал рукой.
В центре мельницы зажглась свеча. Потом вторая и третья. Двенадцать свечей образовали круг, и Маруся увидела, что пол внутри него чист от снега и пыли.
— Поставьте зеркала друг напротив друга в круге, — сказал Касьян. — Свечу между ними. А я... — он улыбнулся снова, — в этот раз буду смотреть. Мне тоже интересно, что судьба вам покажет.
Алёнка коснулась Маруси за плечо.
— Марусь, — прошептала она, — он на самом деле нечистый? Или нет?
— Я слышу, — ответил Касьян, не оборачиваясь. — Слушаю хорошо и честен. Я вас не трону — это не в моих правилах. Я здесь, скажем так, хозяин. Но другие... Так что будьте осторожны.
Он сел на прежнее место, сложил руки на коленях, и Маруся заметила, что его тень падает в сторону, противоположную свечам.
Обратного пути уже не было — да и не хотелось назад.
Зеркала встали ровно — серебро к серебру, создавая бесконечный коридор отражений.
Маруся опустилась на колени, поправила свечу и заглянула в мерцающую глубину.
Сначала ничего не было — только её лицо, отражённое сотни раз и уходящее в темноту.
Затем отражения задвигались.
Вдруг перед ней возникла дорога — не зимняя, а солнечная летняя.
Она увидела себя в белом платье с венком на рыжих волосах.
Рядом шёл высокий человек, но лицо его было размытым и неясным.
— Ближе, — прошептал Касьян у её уха. — Смотри внимательнее.
И тогда она увидела.
Тот же гладкий череп, серые глаза и улыбку, от которой земля словно уходила из-под ног.
Маруся отшатнулась, опрокинув свечу, и зеркало с треском раскололось пополам.
— Ого, — сказал Касьян, удивлённо. — Вот это поворот.
Алёнка гадала долго, сидя перед зеркалами и вглядываясь в бесконечный коридор отражений. Её губы шевелились беззвучно — то ли молилась, то ли колдовала, то ли просто боялась.
Маруся стояла неподалёку, прислонившись к жернову.
Камень был ледяным даже сквозь тулуп, но она не отодвигалась — холод бодрил.
Касьян появился рядом бесшумно, словно тень грозы.
— Ты ведь так и не спросила, — тихо сказал он.
— О чём?
— О том, что увидела. И о том, что это значит.
Маруся посмотрела на подругу, на её напряжённую спину и на свечу, отбрасывающую длинные тени.
— Я знаю, что это значит.
— Правда?
— Гадание показывает суженого. Того, кто предначертан судьбой, — повернулась она к нему. — Только вот беда: я в судьбу не верю.
Касьян усмехнулся без тепла.
— Это гордыня в тебе говорит.
— Может быть гордыня, а может — здравый смысл. Ты — нечистый дух, а я — крестьянская девушка. Какая тут может быть свадьба? Поп венчать не станет. Да и ты в церковь не сможешь войти.
Он замолчал.
— Смогу, — наконец сказал. — Это больно, но смогу. Я не бес, Маруся. Я — другое.
— Что именно?
— Долго объяснять.
— Ночь длинная, — напомнила она. — Рассказывай.
Касьян отвернулся к окну, за которым всё так же шёл снег.
— Я был человеком, — начал он. — Очень давно. Даже лица матери не помню. Был мельником — тем, про которого ходят легенды, — криво улыбнулся он. — Но всё было иначе.
— А как именно?
— Я не продавал душу. Я её заложил. За жизнь деревни. Мор был страшный, за три дня половину села сгубил. Я пришёл на перекрёсток и предложил сделку: мою душу — за спасение остальных.
Маруся молчала.
— Дьявол согласился, — продолжил Касьян. — Тот, кто приходит на перекрёстки. Но поставил условие: пока мельница стоит, я при ней. Охраняю. Не пускаю голодных духов к людям. Их много, знаешь, — озлобленных и бездомных. Им только дай волю.
— Значит, ты не черт? — спросила Маруся медленно. — Ты сторож?
— Можно и так сказать.
— И сколько ты здесь?
— Сто тридцать два года по человеческому счёту.
Маруся собиралась ответить, но вдруг Алёнка вскрикнула, испуганно и коротко, и упала на бок.
Они одновременно подбежали к ней.
Алёнка была бледна, как свежий снег, но дышала часто и поверхностно, словно загнанный зверь.
Её глаза были закрыты, а на губах застыла странная улыбка.
— Что с ней? — спросила Маруся, помогая подруге поднять голову.
Касьян наклонился к зеркалу, заглянул в серебряную глубину и нахмурился.
— Засмотрелась, — сказал он. — Такое бывает. Когда долго смотришь, зеркало начинает отвечать взглядом и притягивать к себе.
— Притягивать?!
— Она увидела своего Степана и пошла к нему. Туда, — он кивнул на зеркало, — в бесконечные коридоры.
Маруся почувствовала, как её руки похолодели.
— Верни её.
— Не могу.
— Ты же... ты же можешь всё! Ты ставил зеркала правильно, зажигал свечи без огня!
— Это мелочи. А туда мне нельзя. Зеркала — не моя территория.
— Тогда я сама!
Касьян схватил её за руку, хватка была железной и нечеловеческой.
— Нет. Ты заблудишься. Там сотни коридоров и тысячи дверей. Люди теряются навсегда.
— Но она ведь нашла Степана!
— Она увидела лишь отражение. Это разные вещи, — он смотрел на неё внимательно, в его глазах было что-то новое. — Есть один способ.
— Какой?
— Я могу провести тебя туда и обратно. Но тебе нужно будет всё время держать меня за руку и ни на миг не отпускать.
— И что с того?
— Тогда ты будешь связана со мной. Не навсегда, но надолго. Такие вещи не проходят бесследно.
Маруся посмотрела на неподвижную улыбающуюся Алёнку, а затем на Касьяна — нечистого, сторожа, бывшего человека, которого судьба зачем-то сделала ей суженым.
— Ты всё это специально устроил, — сказала она.
— Нет.
— Правда?
— Я сто тридцать два года не лгал и сейчас не стану.
И она поверила, не зная почему.
Маруся протянула руку.
— Веди.
Его ладонь была тёплой.
Это первое, что удивило Марусю. Она ожидала холод могилы, сырость и промозглость, но пальцы Касьяна были сухими и теплыми, как у живого человека, и он держал крепко, но без боли.
— Закрой глаза, — сказал он. — Не открывай, пока я не скажу.
— Зачем?
— Переход выглядит неприятно для тех, кто к нему не привык.
Маруся послушно закрыла глаза.
Продолжение https://dzen.ru/a/aaL8xYRDvXVR8m6u
Автор Александр Бор