Ереван плавился от жары. Июль 1972 года выдался таким знойным, что даже асфальт на проспекте Ленина становился мягким, как пластилин. Но внизу, на глубине тридцати метров, где прокладывали тоннель будущей станции «Дружба», царила сырая прохлада.
Арам Сергеевич, бригадир проходчиков, вытер пот со лба рукавом робы. Ему было пятьдесят. В волосах — пыль от розового туфа, в глазах — усталость, а в кармане — пачка «Ахтамар».
— Арам-джан, иди сюда! — крикнул молодой отбойщик Карен. Голос его дрожал и срывался на фальцет. — Тут бур встал! О камень бьется, искры летят, но не идет!
Арам подошел к забою. Пыль стояла столбом.
— Что там у тебя? Базальт? Гранит?
— Хуже, дядя Арам. Металл.
Бригадир хмыкнул. Какой металл на такой глубине? Здесь слои, которым, по оценкам геологов, полмиллиарда лет. Кембрийский период. Тогда на Земле даже динозавров не было, одни трилобиты в океане плавали.
Арам взял лом, осторожно поддел кусок породы. Камень треснул и отвалился, открыв небольшую нишу.
Бригада замерла. В свете тусклой лампочки-переноски что-то блеснуло. Не ржавым железом, не медью, а чистым, холодным серебристым светом.
Арам протянул руку и достал предмет. Он был теплым.
На широкой мозолистой ладони бригадира лежала птица.
Это была не статуэтка и не игрушка. Это была совершенная копия ласточки или сокола, только из металла. Каждое перо было выгравировано с такой точностью, что казалось — подуй, и они зашевелятся. Глаза птицы были сделаны из чего-то черного, похожего на обсидиан, и смотрели на людей пугающе разумно.
— Золото? — выдохнул кто-то из рабочих.
— Нет, — покачал головой Арам. Он пробовал металл на ноготь. Твердый. Легче стали, тяжелее алюминия. И ни пятнышка коррозии. В породе, которой пятьсот миллионов лет!
— Может, немецкая? — предположил Карен. — Эхо войны?
— Карен, сынок, ты в школе учился? — Арам бережно сдул пыль с крыльев находки. — Эта порода слежалась тогда, когда жизни на суше не было. Кто мог положить сюда эту вещь?
Они сели прямо там, на ящики с динамитом, забыв про план и норму выработки. Находка лежала в центре, на перевернутой каске.
Старый Левон, который в бригаде был за плотника и слыл человеком набожным (что в 72-м году не афишировалось), вдруг перекрестился.
— А я знаю, чьё это, — тихо сказал он.
Все обернулись к нему.
— Ну, не томи, дед, — буркнул Арам.
— Вы наверх посмотрите, когда выйдем. Что там видно?
— Небо.
— А еще выше? Арарат видно. Две вершины.
Левон поднял палец вверх.
— В Книге сказано: Ной выпускал птиц. Сначала ворона, потом голубя. Чтобы узнать, сошла ли вода. А вы думаете, Ной глупый был? Рисковать живой душой? А если бы птица не вернулась?
— И к чему ты клонишь? — не понял Карен.
— А к тому, сынок, что Ной жил до Потопа. А до Потопа люди по триста лет жили и знания имели такие, что нам и не снилось. Может, это не простая птица? Может, это... разведчик? Механический?
В тоннеле повисла тишина. Идея была безумной. Ной, строящий деревянный ковчег, и... робот? Механический дрон?
Арам взял птицу в руки. Присмотрелся. На брюшке, под лапками, был едва заметный шов. И крошечное отверстие, похожее на линзу.
— Разведчик... — прошептал он. — Выпустил, она полетала, сняла всё, вернулась. А эта, видать, сломалась. Или батарейка села. Упала в ил. Ил окаменел. Прошли миллионы лет. Горы поднялись, моря высохли. А она всё ждала.
Представьте себе эту картину: бескрайний океан, покрывающий всю Землю. Одинокий ковчег качается на волнах. И старец с седой бородой стоит на палубе, держа в руках не голубя, а сложнейший механизм, созданный забытой цивилизацией. Он подбрасывает его в воздух, серебряные крылья ловят ветер, и птица уносится к горизонту, сканируя поверхность мертвой планеты.
— Красиво врешь, дед, — вздохнул Арам, но птицу из рук не выпустил. — Но так не бывает. Не сходится всё это.
К вечеру на стройплощадку приехала черная «Волга». Вышли люди в штатском. Костюмы строгие, лица непроницаемые. Они не представились. Просто показали красные корочки начальнику участка.
Птицу забрали. Арама и всю бригаду заставили подписать бумагу о неразглашении.
— Это для музея? — с надеждой спросил Карен, когда «человек в футляре» упаковывал серебряного сокола в специальный контейнер с бархатной обивкой.
— Это для науки, товарищи, — сухо ответил тот. — Забудьте. Обычная конкреция. Игра природы. Минерал пирит причудливой формы. Тут нет никаких чудес. Работайте дальше.
Машина уехала, подняв облако пыли.
Арам вернулся домой поздно. Он вышел на балкон своей хрущевки, закурил. Вдали, в лунном свете, величественно белел Арарат. Гора, хранящая тайны, которые человеку пока не по зубам.
Он вспомнил тяжесть металлической птицы в руке. Её тепло. Её «глаза».
«Игра природы», — усмехнулся он. — Ну да, конечно. Природа любит делать микросхемы. За кого они нас всех держат?».
Он затушил сигарету и посмотрел на звезды. Ему вдруг стало легко. Если пятьсот миллионов лет назад кто-то уже запускал в небо серебряных птиц, значит, человечество — это не случайность. Мы — часть большой истории. Мы повторяем путь тех, кто был до нас.
И, может быть, когда-нибудь, через тысячи лет, другие строители найдут в окаменевшей породе наши смартфоны и тоже будут гадать: были ли это боги или просто люди, которые хотели знать, что там, за горизонтом?
Спасибо за внимание!