Я зажала в руке билет на «Сапсан» до Питера и почти бежала к перрону, когда меня дёрнули за рукав так резко, что сумка чуть не слетела с плеча.
— Не садись в этот поезд, — прошипела цыганка, вцепившись в моё запястье. — Там ждёт тот, кто разрушит твою жизнь.
Я попыталась вырваться, но старуха держала крепко. Глаза у неё были странные — не мутные, как обычно у вокзальных гадалок, а ясные, почти прозрачные.
— Отпустите, я опаздываю!
— Пять тысяч рублей, и я скажу, как избежать беды.
Классика жанра. Я резко дёрнула руку и побежала к вагону. За спиной цыганка кричала что-то ещё, но я уже не слушала. До отправления оставалось три минуты.
В купе пахло новым пластиком и чьими-то духами. Я закинула сумку на полку и рухнула на сиденье. Сердце колотилось — не от бега, а от этого нелепого предсказания. Глупости, конечно. Но руку цыганка схватила именно в тот момент, когда я сама засомневалась: ехать ли?
Максим позвонил вчера поздно вечером.
— Вер, приезжай завтра. Мне нужно кое-что тебе сказать. Серьёзный разговор.
За три года отношений на расстоянии я научилась различать интонации. «Серьёзный разговор» мог означать что угодно: от предложения руки и сердца до «давай останемся друзьями». Максим работал в Питере, я — в Москве. Виделись раз в месяц, не чаще. Последние полгода что-то изменилось. Он стал суше в переписках, реже звонил. Я списывала на загруженность — у него сейчас важный проект, защита диссертации.
Поезд тронулся. За окном поплыли серые корпуса вокзала, потом промзона, потом поля. Я достала телефон — сообщений от Максима не было. Написала сама: «Еду, через четыре часа буду».
Ответ пришёл не сразу.
«Хорошо. Встречу».
Всё. Никаких сердечек, никаких «жду». Я посмотрела на экран и вдруг вспомнила лицо цыганки. «Разрушит твою жизнь». Какая чушь.
В Питере моросил дождь. Максим стоял у выхода с перрона, в той самой чёрной куртке, которую я ему подарила на день рождения. Увидев меня, не улыбнулся — просто кивнул и взял мою сумку.
— Как доехала?
— Нормально.
Мы шли к метро молча. Я пыталась заглянуть ему в лицо, но он смотрел только вперёд. У эскалатора я не выдержала:
— Макс, что происходит?
Он остановился. Люди обтекали нас с двух сторон, кто-то толкнул меня локтем, но я не отводила взгляда.
— Давай не здесь. Поедем ко мне, там поговорим.
У него в квартире было непривычно чисто. Обычно на столе громоздились книги, на диване — разбросанная одежда. Сейчас всё было убрано. На столе стояли две чашки кофе — он заварил заранее.
— Садись.
Я села. Максим устроился напротив, обхватил свою чашку ладонями и долго молчал. Потом выдохнул:
— Я встретил человека.
Первая мысль — дурацкая: «Конечно встретил, ты же не в пещере живёшь». Вторая накрыла, как ледяная волна: он встретил не просто человека.
— Её зовут Лена. Она работает со мной над проектом. Это случилось не сразу, и я не хотел... Вера, я правда пытался.
Я смотрела на его руки. Длинные пальцы, шрам на указательном — след от неудачного эксперимента в лаборатории. Я целовала этот шрам. Сколько раз?
— Сколько времени? — Голос прозвучал чужим, ровным.
— Три месяца. Но мы ничего не... То есть я не изменял физически. Просто понял, что чувствую к ней то, что должен был бы чувствовать к тебе.
Должен был бы. Значит, не чувствовал. Может, никогда и не чувствовал.
— Почему ты не сказал раньше? По телефону, например.
— Я хотел увидеть тебя. Ты заслуживаешь честности.
Честность. Он вытащил меня из Москвы, чтобы сказать в лицо: я выбрал другую. Это и правда честно. И жестоко одновременно.
— Она знает, что я сейчас здесь?
Максим кивнул.
— Знает. Я сказал, что должен закрыть наши отношения правильно.
«Закрыть». Как проект. Как диссертацию.
Я встала. Кофе остался нетронутым.
— Мне нужно подышать.
Он не остановил меня.
На улице дождь усилился. Я шла наугад, сворачивая в переулки, пока не оказалась на набережной. Вода в Неве была тёмной, почти чёрной. Я достала телефон — хотела позвонить подруге, выплакаться, но вместо этого открыла фотографии. Мы с Максимом в Суздале, в прошлом году. Я обнимаю его за талию, он целует меня в макушку. Счастливые. Или я просто думала, что счастливые?
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Прости. Я не хотел сделать тебе больно».
Не хотел, но сделал. Причём пригласил специально для этого в другой город.
Я вернулась к его дому через час. Поднялась на этаж, позвонила. Максим открыл сразу — видимо, ждал.
— Я заберу свои вещи и уеду, — сказала я. — Но хочу спросить одно. Ты правда три месяца мучился? Или просто ждал удобного момента?
Он не ответил сразу. Потом тихо:
— И то, и то.
Это было честно.
Я собрала свою толстовку, зубную щётку, книгу, которую оставила здесь в прошлый приезд. Максим протянул мне конверт:
— Здесь деньги на билет обратно. И ещё немного. Компенсация за... за всё.
Я посмотрела на конверт. Потом на него.
— Оставь себе. На свадьбу.
Он побледнел.
— Вера...
— Что «Вера»? Ты же уже всё решил. Давно решил. Просто боялся сказать.
Я вышла из квартиры и закрыла дверь. Тихо. Не хлопнула — закрыла.
В поезде обратно я сидела у окна и смотрела, как темнеет за стеклом. Телефон лежал в сумке выключенным. Я не плакала — слёзы придут позже, ночью, в своей постели. Сейчас было только странное, пустое спокойствие.
Я вспомнила цыганку. «Там ждёт тот, кто разрушит твою жизнь». Она оказалась права. Только разрушил не чужой человек — разрушил тот, кому я доверяла три года.
Может, если бы я тогда, на вокзале, послушалась и не села в поезд? Не узнала бы правду ещё какое-то время. Жила бы в иллюзии. Переписывалась, ждала звонков, строила планы.
Но иллюзии всё равно рано или поздно рассыпаются. Просто я узнала сегодня.
Поезд мчался сквозь ночь. Я прижалась лбом к холодному стеклу и подумала: а что, если цыганка предупреждала не о поездке? Что, если она просто видела на моём лице то, что я сама боялась признать — что я еду навстречу концу?
Москва встретила огнями. Я вышла на перрон, достала телефон и включила его. Три пропущенных от Максима. Я удалила, не читая.
Впереди была пустая квартира, бессонная ночь и утро, когда придётся идти на работу и делать вид, что всё в порядке. Но это потом.
А сейчас я просто шла через вокзал, мимо того места, где меня схватила цыганка. Её уже не было. Наверное, нашла другую растерянную женщину с билетом в руке.