Кот лежал на подоконнике, когда дверь хлопнула. Я услышала голос Ларисы ещё в коридоре — звонкий, какой-то специально радостный.
— Машенька, ты дома? Я тебе сюрприз принесла!
Рыжий спрыгнул на пол и потянулся мне навстречу. Он всегда первым встречал гостей — наглый, любопытный, вечно голодный. Я вытерла руки о фартук и вышла из кухни.
Лариса стояла в прихожей с коробкой в руках. Белая картонная коробка с прозрачным окошком, через которое виднелась розовая глазурь. Золовка улыбалась широко, но глаза были какие-то пустые. Как у куклы.
— Специально для тебя испекла, — она протянула коробку. — Знаю же, ты сладкое любишь.
Я не любила сладкое. За три года, что мы с Андреем вместе, я при ней ни разу не ела десерты. Но я взяла коробку и поблагодарила.
Рыжий терся о мои ноги, мурлыкал. Лариса посмотрела на него и поморщилась.
— Уберёшь его? А то шерсть на торт попадёт.
Я отнесла коробку на кухню, поставила на стол. Кот запрыгнул следом, принюхался. Торт был красивый — бисквитный, с кремовыми розочками, посыпанный шоколадной крошкой. Слишком красивый для Ларисы, которая обычно покупала готовые пироги в супермаркете.
— Чай будешь? — спросила я.
— Не могу, тороплюсь. Просто мимо шла, решила заскочить.
Мимо не ходят. Она живёт на другом конце города.
Лариса постояла ещё минуту в дверях, посмотрела на торт, на меня, снова на торт. Потом развернулась и ушла. Я проводила её до двери, закрыла на замок и вернулась на кухню.
Рыжий сидел на столе. Морда в креме, розовая глазурь на усах. Он облизывался и мурлыкал — довольный, счастливый.
— Ты что наделал! — я схватила его, стащила со стола.
На торте осталась вмятина там, где была самая большая розочка. Я вытерла кота салфеткой, он фыркнул и убежал в комнату. Я посмотрела на торт. Может, просто выбросить? Но это же невежливо. Лариса старалась, пекла...
Я накрыла коробку крышкой и убрала в холодильник. Андрей вечером придёт, съедим вместе. Или отнесём родителям.
Через час я услышала странный звук из комнаты. Хриплое, надрывное мяуканье. Рыжий лежал под диваном, весь съёжившийся. Бока ходили ходуном, из пасти текла слюна.
— Котик, что с тобой?
Я попыталась вытащить его, он зашипел и попятился глубже. Я легла на пол, протянула руку. Он был горячий, дышал тяжело. Глаза — мутные, остекленевшие.
Я вызвала такси, нашла переноску, кое-как запихнула туда кота. Он не сопротивлялся — просто лежал тряпочкой, изредка дёргаясь. В ветклинике дежурила молодая врач с усталым лицом.
— Что он ел? — она осмотрела кота, пощупала живот.
— Обычный корм. Утром, как всегда.
— А днём?
Я замолчала. Торт. Крем.
— Он лизнул торт. Немного, только крем.
Врач посмотрела на меня внимательно.
— Какой торт?
— Обычный. Бисквитный. С кремом.
— Принесите мне кусочек. Срочно.
Я вернулась домой, достала торт из холодильника. Отрезала кусок с той стороны, где Рыжий слизал крем. Упаковала в пакет и помчалась обратно.
Врач взяла пакет, понюхала торт, нахмурилась. Отщипнула крошку крема, растерла между пальцев.
— Это не пищевое отравление, — сказала она. — Это похоже на крысиный яд. Или что-то подобное. Я возьму анализ, но коту нужна срочная детоксикация. Сейчас.
Я стояла и смотрела на неё. Слова не складывались в смысл. Крысиный яд. В торте. Который принесла Лариса. Специально для меня.
— Вы уверены?
— Посмотрим результаты, но симптомы классические. Хорошо, что он маленький, лизнул немного. Если бы человек съел кусок...
Она не договорила. Не нужно было.
Рыжего оставили в клинике. Капельницы, промывание, наблюдение. Я вернулась домой и села на кухне перед этим проклятым тортом. Розовая глазурь, шоколадная крошка, аккуратные розочки. Красивый. Смертельный.
Телефон завибрировал. Андрей.
«Задержусь на работе. Часам к десяти буду. Поужинай без меня».
Я посмотрела на торт. Потом на телефон. Потом снова на торт.
Набрала Ларисе.
— Алло? — голос настороженный.
— Привет. Слушай, спасибо за торт. Такой красивый. Ты где рецепт взяла?
Пауза. Долгая.
— В интернете. А что?
— Да так, интересно. Можешь скинуть ссылку?
— Маш, я тороплюсь. Потом перезвоню.
Она сбросила.
Я сидела и смотрела в стену. В голове складывалась картинка, которую не хотелось видеть. Лариса никогда меня не любила. С первого дня, когда Андрей привёл меня в дом. Она считала, что я недостойна её братца. Что увела его из семьи. Что испортила ему жизнь.
Но это... это же не просто неприязнь. Это попытка...
Я не могла договорить даже мысленно.
Позвонила Андрею.
— Маш, я на совещании.
— Твоя сестра пыталась меня отравить.
Тишина. Потом смешок.
— Что? Ты о чём?
— Она принесла торт. С ядом. Кот лизнул крем, сейчас в ветклинике. Врач сказала — крысиный яд.
— Маша, ты это серьёзно? Может, кот что-то на улице подобрал?
— Он домашний. Не выходит.
— Ну не знаю... Может, корм испорченный? Лариса не могла. Это бред.
— Андрей, я видела её глаза. Она знала.
— Хватит. Я не буду это слушать. У меня совещание. Поговорим вечером.
Он сбросил.
Я сидела с телефоном в руках и понимала: он не поверит. Никогда. Лариса — его сестра, его семья. А я... я просто жена. Три года вместе, а всё равно чужая.
Вечером Андрей пришёл усталый, голодный. Я молча разогрела ужин. Он поел, посмотрел на меня.
— Ну что, успокоилась?
— Кот в клинике. Анализы подтвердят.
— Маш, давай без этого. Лариса не могла. Она просто хотела сделать приятное.
— Она даже не знает, что я не люблю сладкое.
— Ну и что? Она старалась.
Я встала, достала торт из холодильника, поставила перед ним.
— Съешь кусочек.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Зачем?
— Если ты так уверен, что там ничего нет — съешь.
Мы смотрели друг на друга. Он первым отвёл глаза.
— Я не хочу сладкого.
— Вот именно.
Результаты анализов пришли через два дня. Варфарин — антикоагулянт, крысиный яд. В высокой концентрации. Врач сказала, что если бы человек съел кусок, началось бы внутреннее кровотечение. Медленное, незаметное. Несколько дней — и всё.
Я показала результаты Андрею. Он прочитал, побледнел. Потом сказал:
— Может, это случайность. Может, на фабрике что-то намешали.
— Она пекла сама. Специально для меня.
— Я поговорю с ней.
— И что ты скажешь?
Он не ответил.
Рыжего выписали через неделю. Худой, слабый, но живой. Я забрала его домой, он свернулся у меня на коленях и проспал весь день.
Лариса не звонила. Андрей тоже с ней не разговаривал. Мы жили в этом молчании, как в вате. Он уходил на работу рано, возвращался поздно. Я не спрашивала, где он был. Он не спрашивал, как я себя чувствую.
Однажды вечером он сказал:
— Может, ты ошиблась. Может, это был не яд, а что-то другое.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила три года. Который выбрал версию сестры вместо правды. Который готов закрыть глаза, лишь бы не разрушить семейную идиллию.
— Может быть, — сказала я.
Торт я выбросила. Вместе с коробкой, с остатками крема, со всеми розочками. Рыжий поправился, снова стал наглым и любопытным. А я научилась не открывать дверь золовке. И не верить, когда говорят «специально для тебя».
Некоторые подарки лучше не принимать. Даже если они красиво упакованы.