Он опоздал на двадцать минут, и я уже успела выпить половину латте, когда увидела его в дверях кафе. Высокий, подтянутый, светлая рубашка отглажена до хруста — ничего общего с фотографией в профиле, где он стоял на фоне какого-то памятника в мятой футболке.
— Марина? Извини, мама попросила зайти в аптеку.
Я кивнула. Первое свидание, сорок пять лет, живёт с мамой — ну да, я знала. Он сам написал об этом в переписке, добавив, что временно, пока не продаст квартиру. Временно длилось, судя по обмолвкам, лет семь.
Официантка принесла ему эспрессо. Олег достал из кармана блистер таблеток, выдавил две белые горошины.
— Давление, — пояснил он. — Мама говорит, надо следить.
Я посмотрела на его руки. Ухоженные, без обручального следа. Часы хорошие, но не новые.
— Расскажи о себе, — попросил он и откинулся на спинку стула.
Я рассказала: работаю юристом в строительной компании, дочь учится в университете, живу одна. Квартира своя, машина тоже. Развелась три года назад, без драм и дележа имущества — просто разошлись, как люди расходятся, когда понимают, что идут в разные стороны.
Олег слушал, кивал, но взгляд его скользил мимо. Потом спросил:
— А квартира большая?
— Трёшка. Мне хватает.
— Понятно. — Он допил кофе. — Я вот тоже хочу купить что-то своё. Но цены сейчас... Мама говорит, надо подождать, рынок упадёт.
Я промолчала. В моей практике люди ждали падения рынка по десять лет и продолжали ждать.
— А ты на машине? — спросил он вдруг.
— Да.
— Можешь подвезти меня? Просто автобус долго, а мне к шести надо быть дома. Мама ужин готовит.
Мы вышли из кафе. Моя машина стояла неподалёку, Олег сел на переднее сиденье и сразу начал копаться в бардачке.
— Салфетки есть? А, вот. — Он вытер руки, хотя они были чистыми. — Слушай, а может, заедем в супермаркет? Мне нужно кое-что купить для мамы.
Я завела мотор. В супермаркете он набрал полную корзину: творог, сметану, три пачки печенья, стиральный порошок. У кассы полез за кошельком, но так медленно, что я успела достать карту.
— Ой, спасибо, — сказал он легко. — Я просто мелочь забыл разменять.
Чек на две тысячи восемьсот я сунула в сумку, не глядя.
Дом его оказался в старом районе, пятиэтажка с облупленной штукатуркой. Олег взял пакеты и замер у двери машины.
— Знаешь, может, зайдёшь? Мама как раз дома, познакомитесь.
Я посмотрела на часы. Без двадцати шесть.
— Давай в другой раз.
Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло облегчение.
Вечером он написал: «Спасибо за приятный вечер. Мама сказала, что ты, наверное, хорошая хозяйка, раз такая машина ухоженная».
Я не ответила сразу. Легла на диван, включила сериал и думала о том, как он сидел в кафе — расслабленный, уверенный, будто весь мир должен подстраиваться под его ритм. Как посмотрел на мою квартиру, даже не увидев её. Как назвал маму три раза за час.
На следующий день он позвонил.
— Марина, слушай, у меня идея. Давай в субботу съездим на природу? Шашлыки, речка. Только вот машины у меня нет, она у мамы, а она в субботу к сестре едет.
— На моей?
— Ну да. И продукты, может, ты купишь? Я пока финансово не очень, квартиру продаю, все деньги там заморожены.
Я сидела на работе, смотрела в окно на стройку напротив. Подъёмный кран медленно поднимал бетонную плиту. Рабочие внизу курили, ждали.
— Олег, а давно ты квартиру продаёшь?
— Ну... года четыре. Но сейчас вот покупатель появился, серьёзный. Мама говорит, надо ещё подумать, может, цену поднять.
— А работа у тебя есть?
Пауза.
— Я фрилансер. Дизайн, сайты. Но сейчас заказов мало, кризис же. Мама помогает пока.
Я закрыла глаза. Представила субботу: я за рулём, он на пассажирском сидении с пакетом чипсов. Я таскаю сумки с мясом и углём, он раскладывает мангал. Потом звонок: «Мама просит заехать, у неё давление». И я везу его домой, и мама встречает на пороге — полная, в цветастом халате, с недовольным лицом: «А что так поздно? Олежка, ты кушал? Эта твоя Марина хоть готовить умеет?»
— Знаешь, Олег, — сказала я, — я подумала и поняла: мне не нужна природа в субботу.
— Ну ладно, тогда в воскресенье.
— И в воскресенье не нужна.
Он замолчал. Потом голос стал жёстче:
— То есть как? Мы же вроде нормально общались.
— Нормально. Но я не ищу человека, которому нужна машина, кошелёк и решения за него.
— Да ты о чём вообще? Я просто хотел познакомиться поближе!
— Познакомиться можно было в кафе. А ты искал того, кто возьмёт на себя твою жизнь. У тебя уже есть такой человек — твоя мама.
Я положила трубку. Руки дрожали — не от злости, а от странного облегчения. Будто я долго несла что-то тяжёлое и наконец поставила на землю.
Вечером дочь приехала ко мне, мы заказали пиццу и смотрели комедию. Она спросила, как свидание. Я ответила: «Познавательно».
— В смысле?
— В смысле, я поняла, что сорок пять лет — это не возраст. Это выбор. Можно в сорок пять быть взрослым. А можно ждать, пока мама разрешит жить.
Дочь кивнула, взяла кусок пиццы.
— А ты ему так и сказала?
— Почти.
Ночью я удалила его номер. А утром увидела сообщение от незнакомого контакта: «Это мама Олега. Вы очень обидели моего сына. Он такой ранимый, из-за таких, как вы, у него давление скачет. Вам должно быть стыдно».
Я прочитала, заблокировала номер и пошла варить кофе. В окне виднелась та же стройка. Кран снова поднимал плиту — медленно, но неуклонно вверх.