Аптекарь был старый, в роговых очках, и руки у него дрожали, когда он брал рецепт. Нина протянула бумажку через прилавок — в который раз уже, в пятый или шестой, — и он посмотрел на неё так, будто видел впервые.
— Мадам, — он понизил голос, — это не то, что вам сказали.
Нина замерла. За спиной кто-то кашлянул — очередь.
— Что вы имеете в виду?
— Это не успокоительное. — Он обвёл пальцем название препарата. — Это нейролептик. Сильный. Его назначают при психозах.
Слово «психоз» прозвучало как пощёчина.
— Но муж сказал...
— Ваш муж врач?
— Нет. Инженер.
Аптекарь молчал. Потом аккуратно сложил рецепт и положил обратно на стойку.
— Я не могу отпустить это без врачебного назначения. Официального. — Он выдержал паузу. — Идите к своему терапевту. Сами. Без мужа.
Нина вышла из аптеки, сжимая в кармане скомканную бумажку. На улице было ветрено, холодный октябрьский воздух бил в лицо, но она не чувствовала его. Чувствовала только тяжесть в затылке — такую знакомую, будто кто-то положил ей на голову мокрое полотенце.
Всё началось полгода назад. Нет, не так. Всё началось раньше, просто она не замечала. Максим стал приходить с работы и смотреть на неё с лёгким недоумением, будто она говорила что-то не то. Потом появились фразы: «Ты сегодня какая-то нервная», «Опять забыла, да?», «Может, тебе к врачу?»
Она и правда забывала. То ключи, то телефон. Один раз не выключила утюг — Максим нашёл его через три часа, раскалённый, на гладильной доске. Устроил скандал. Нина плакала, извинялась, обещала быть внимательнее.
— Тебе нужно что-то попить, — сказал он тогда. — От нервов. Я узнаю.
Через неделю он принёс таблетки. В белой картонной упаковке, название длинное, латинское. Сказал, что коллега посоветовал, у его жены тоже были проблемы, помогло. Нина приняла первую таблетку вечером, запила водой. Максим смотрел, как она глотает, и кивнул удовлетворённо.
Сначала ничего особенного. Потом появилась вялость — такая, что к обеду уже хотелось лечь. Руки стали ватными, мысли — медленными. Максим говорил, что это нормально, что организм привыкает. Нина пила таблетки каждый вечер, потому что он следил. Ставил стакан воды на тумбочку, доставал блистер, отламывал капсулу.
— Не забудь, — напоминал он, если она задерживалась в ванной.
Однажды она попыталась отказаться. Сказала, что чувствует себя лучше, что, может, хватит уже.
Максим нахмурился.
— Ты же знаешь, что нельзя бросать резко. Это опасно.
— Но я не больна.
— Нина, — он сел рядом, взял её за руку, — ты просто не замечаешь. Ты стала раздражительной. Забывчивой. Вчера ты три раза переспросила, что я сказал. Это ненормально.
Она посмотрела на него — на его ровное, спокойное лицо, на аккуратную бородку, на глаза, в которых читалась забота. Настоящая забота. И подумала: может, он прав? Может, она действительно не замечает?
Выпила таблетку.
Но сегодня что-то щёлкнуло. Может, слова аптекаря. Может, его взгляд — сочувствующий и одновременно строгий. «Идите к своему терапевту. Сами».
Нина записалась на приём в тот же день. Врач — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и быстрыми руками — выслушала её молча.
— Покажите упаковку.
Нина достала из сумки блистер. Врач взяла его, посмотрела на свет, потом на Нину.
— Кто вам это назначил?
— Муж... принёс. Сказал, что от нервов.
— Вы понимаете, что это?
— Аптекарь сказал... нейролептик.
Врач кивнула.
— Препарат для лечения шизофрении и тяжёлых психических расстройств. Побочные эффекты — заторможенность, снижение когнитивных функций, апатия. Длительный приём без показаний может привести к необратимым изменениям. — Она сделала паузу. — Как давно вы это пьёте?
— Полгода.
Врач закрыла глаза на секунду.
— Вам нужно прекратить приём. Постепенно, под наблюдением. И... — она посмотрела прямо, без обиняков, — вам нужно решить, что делать с человеком, который давал вам это.
Нина вернулась домой к вечеру. Максим был на кухне, разогревал ужин. Улыбнулся, когда она вошла.
— Как дела? Ты долго.
— Была у врача.
Он замер, держа в руке ложку.
— Зачем?
— Хотела проконсультироваться. Насчёт таблеток.
Пауза. Длинная, тягучая. Потом он снова зашевелился, поставил ложку, повернулся к ней.
— И что сказали?
— Что это не успокоительное.
Максим не изменился в лице. Просто стоял и смотрел. Потом медленно кивнул.
— Понятно.
— Почему ты это делал?
Он прислонился к столешнице, скрестил руки на груди. Говорил спокойно, почти равнодушно:
— Ты стала невыносимой. Вечно что-то не так, вечно вопросы, претензии. Я устал. Хотел, чтобы ты была... тише.
— Тише, — повторила Нина.
— Ну да. Спокойнее. Удобнее. — Он пожал плечами. — Это же не яд. Просто лекарство.
— Которое разрушает мозг.
— Ты преувеличиваешь.
Нина смотрела на него — на человека, с которым прожила пять лет, делила кровать, завтраки, планы на будущее. И не узнавала. Или узнавала впервые.
— Собери вещи, — сказала она тихо. — К утру.
— Ты шутишь?
— Нет.
Максим усмехнулся.
— Ты же без меня не справишься. Ты даже утюг выключить не можешь.
— Справлюсь.
Он смотрел на неё ещё несколько секунд, потом махнул рукой и вышел из кухни. Нина услышала, как хлопнула дверь в спальню. Села на стул, положила руки на стол. Они дрожали.
Через две недели она вернулась в ту же аптеку. Аптекарь узнал её, кивнул.
— Как вы?
— Лучше. — Нина протянула рецепт — настоящий, от врача. — Мне нужно это. Для отмены.
Он взял бумажку, внимательно прочитал, потом посмотрел на неё поверх очков.
— Вы молодец, мадам.
Нина улыбнулась — впервые за много месяцев. Не широко, не радостно. Просто улыбнулась.
Выходя, она обернулась.
— Спасибо, что сказали тогда.
Старик кивнул.
— Я видел такое раньше. Слишком часто.
На улице моросил дождь. Нина подняла воротник куртки, шагнула в серую мглу. Голова всё ещё была тяжёлой, руки — ватными, но внутри что-то изменилось. Что-то маленькое, но важное. Как первый вдох после долгого погружения под воду.
Она не знала, что будет дальше. Не знала, как жить одной, как объяснять родителям, как справляться с тишиной пустой квартиры. Но знала другое: она больше не будет пить то, что ей дают. Не будет молчать, когда нужно говорить. Не будет удобной.
Дождь усилился. Нина шла, не ускоряя шаг, и впервые за полгода чувствовала, что идёт сама — не потому что кто-то ведёт, а потому что решила.