Глава 54
Никем не замеченной, вошла странная группа в деревню, которую возглавлял дед Сафрон, нёсший на руках девушку, которая казалась мёртвой. Голова её от бессилия свесилась деду на грудь, а руки болтались, словно плети. Слабый предутренний рассвет выхватывал из темноты её бледное лицо с заострившимися скулами. Следом, стараясь не отставать, семенила Макаровна, сжимая в узловатых пальцах свёрток с новорожденной малышкой. Замыкал шествие больших размеров волк с повадками преданного пса. Он изредка поднимал морду кверху, нюхая воздух и прислушиваясь к посторонним звукам. Когда в деревне залаяли собаки, почуяв запах волка, зверь остановился и посмотрел на деда.
— Ты беги в лес, Сирка. Спасибо тебе, волчок, что не оставил в беде нас. Жди меня, я скоро приду, — пообещал дед. Волк подошёл к старику и потыкался мокрым носом ему в колени.
— Беги, родной, беги, скоро свидимся. Сирка развернулся и потрусил к лесу, изредка оглядываясь на старика.
— Вот погляди ж ты, волк, казалось бы, зверюка лесная, а какая душа у него светлая, — сказала Макаровна.
— Да, Сирка — преданная душа и благодарная. Я ведь его нашёл подле мёртвой мамки. Он и ещё малыш, но тот правда не выжил, а этот не сдавался. Я когда подошёл, волчица уж давно мертва была, а он, бедолага, теребит мёртвую мать за титьку, есть хочет. Не смог я оставить его, так жалко стало, и его, и мёртвую волчицу. Головой понимаю, что они звери и пакостят много людям, а всё ж животинка живая. Ну, в общем, волчицу похоронил с волчонком, а этого с собой домой забрал и стал его выкармливать с бутылочки. Вот теперь преданней нет души, чем у Сирки. Он за меня в огонь и в воду, — сказал дед Сафрон, тяжело дыша.
— Устал поди? — спросила Макаровна.
— Устал, девка хоть и худая, да тяжело её нести, да и я уже не мальчик. Всё-таки года, — произнёс старик.
***
Катерина с утра затеялась с пирогами, всё хотела подкормить дочку.
— Петь, ты посмотри на Татьянку, какая худющая, в чём только душа у неё держится? — жаловалась она мужу, ловко шинкуя капусту. — Я ей и блинчиков, и оладушек, а она один съест — и всё. Может, хоть пирожков поест, и то радость, — говорила Катерина.
— Петь, ты давно деда Сафрона видел?
— Да как с Фёдора Ивановича изгоняли нечисть ту, так больше и не видел, — ответил Петро.
— Да ты тише говори, — цыкнула на него Катерина. — Татьянка пока спит, не надо лишний раз ей напоминать об этом.
— А я что? Я ж ничего, ты сама спросила, — пожал плечами муж.
Татьянка лежала на постели, она давно уже не спала, её разбудили деревенские собаки.
— Почему они так лаяли? Наверное, случилось чего? — раздумывала девочка. После того как уничтожила через зеркало упырька, она больше не видела покойную бабку Тасю. Та перестала появляться перед Татьянкой.
— Что же с нею стало? Когда она последний раз появлялась передо мной, рот у неё был зашит? — размышляла девочка.
— Нужно будет с дедушкой Сафроном поговорить об этом, — подумала она. Потихоньку встала с постели, сняла пижамку и надела шерстяное платьице.
— Мамочка, чем так вкусно пахнет? — спросила она, входя на кухню. Катерина улыбнулась от удовольствия.
— Пирожками, ласточка, твоими любимыми. Вот садись, позавтракай, я тебе и какао сварила, ты ведь любишь? Катерина поставила перед дочерью ароматный напиток.
— Бери пирожки, пока горячие, — она подняла белоснежное полотенце, которым они были накрыты.
— Ешь, Танюша, да сходим к деду Сафрону, отнесём ему гостинчик, — сказала Катерина.
— Хорошо, мамочка, — девочка очень обрадовалась такому совпадению. Ей и самой был нужен дед Сафрон.
— Мамочка, а у тебя была бабушка? — спросила Татьянка Катерину, жуя пирожок.
— Ну а как же, была, бабушка Наталья. Ох и строгая была, царствие ей небесного, — Катерина осенила себя крестом.
— А ты её любила?
— А то как же, конечно любила. Она хоть и строгая была, но нас с сёстрами не обижала, мне кажется, даже любила. А чего ты за неё спрашиваешь, ласточка?
— Да так просто, — запихивая пирожок в рот, ответила девочка.
— «Да так просто» теперь ничего не бывает, ласточка, — прошептала себе под нос Катерина.
— Ну что, мамочка, я уже поела, можем идти к деду Сафрону, — позвала она мать.
***
Дед Сафрон притулился к стене и ждал, когда Макаровна откроет навесной замок, которым была примкнута дверь его дома. Он уже выбился из сил. Девка стала совсем неподъёмная. Руки его не хотели слушаться. Даже сквозь одежду он чувствовал жар от тела Полинки.
— Как же ты горишь, девонька, — прошептал дед Сафрон.
— Поторопись, Макаровна, руки мои совсем отнимаются, да и девка горит вся.
— Чичас, чичас, — суетилась старушка. Свёрток в её руках заворочался, и оттуда послышалось кряхтение, а потом писк. Ребёнок вдруг расплакался, да так обидно и горько.
— Ну ты что расходилась, касаточка, чичас мамка тебя покормит, дай только зайти в хату, — уговаривала младенца старушка, слегка постукивая его по попке и прикачивая.
В комнате было холодно и нетоплено. Дед внёс Полинку и аккуратно положил на кровать.
— Пусть полежит маленько, сейчас печку растоплю, сразу теплее станет. Ты, Макаровна, девчонку пока не разворачивай, пущай в хате потеплеет, а тогда поменяешь пелёнки. Дед Сафрон ловко открыл дверцу и, чиркнув спичкой, поднёс к щепкам, выложенным в топке горкой. Огонь тут же лизнул сухое дерево и весело затрещал. Дед набрал подле печи дров и по одному подложил в печку. По комнате разнёсся тёплый дух.
— Дитёнка покормить бы нужно, а она, видишь, никакая, совсем в беспамятстве, — сказала Макаровна показывая на Полинку.
— Сейчас я ей отвар сделаю, он жар снимет, ей легче станет. А ты пока дай жванку*, — посоветовал дед Сафрон.
— Да ты что, не буду я жевать дитю, — возмутилась Макаровна.
— Да кто тебя жевать заставляет? Ты маленько крошек накроши, сахарком присыпь, смочи и в марлю. Пусть посмокчет, пока мы с матерью управимся, — посоветовал дед.
— Ну что ты, Макаровна, чи я тебя учить должён, — сказал Сафрон. Он налил в небольшой чугунок воды и скрылся в кладовке. Макаровна тем временем делала малышке жванку. Ребёнок то и дело выгибался и сучил ножками, пытаясь развязать пелёнки.
— Ах ты сильная какая, — успокаивала девочку старушка. Когда импровизированная соска была готова, она ловко вложила её в открытый возмущённый ротик новорождённой.
— Ну вот, молодец, соси, старайся, а я тебя сейчас в сухое заверну, — пообещала старушка, подогревая куски простыни над грубкой.
Дед Сафрон вышел из кладовки, неся какие-то травы в мешочках.
— Сейчас заварим отвар, пусть попьёт его — и лихорадка ослабнет, — сказал старик.
***
Утро выдалось пасмурным и прохладным. Катерина с Татьянкой, поёживаясь, шли к старику в гости. Катерина несла в миске пирожки, накрытые полотенцем, она то и дело поглядывала на дочку.
— Ласточка, ты чего такая задумчивая? Вот смотрю на тебя, а ты будто не со мной тут, — с беспокойством спросила она.
— Мамочка, что-то мне на сердце тяжело, — пожаловалась девочка.
— Это как тебе тяжело? Болит что ли? Может, к фельдшерице зайдём, — совсем заволновалась Катерина.
— Нет, ты не так поняла, тревожит что-то меня, как будто предчувствую нехорошее.
— Это где нехорошее, у нас дома что ли? — заволновалась Катерина.
— Я ещё не знаю, мама, не спрашивай меня пока ни о чём. И чем ближе подходили они к дому деда Сафрона, тем сильнее беспокойство охватывало их. Старые деревья вдоль заборов становились будто выше и темнее, а ветви, вытянувшиеся вверх, словно пытались укрыть от надвигающейся тревоги. В воздухе витало что-то неуловимое, похожее на предчувствие беды. С каждым шагом на душе у Татьянки росла тревога, превращаясь в тяжёлое, давящее на сердце чувство беды, какой-то опасности.
***
— Давай, девонька, пей, пей, тебе сразу полегчает, — уговаривал дед Полинку, поднеся к её рту плошку с настоем.
— Плохо мне, дедушка, — прошептала бледная до синевы девушка.
— Вот я и говорю: пей, сразу полегчает, а ты меня не слушаешь, — повысил голос старик.
— Дай мне, Сафрон, а ты лучше пойди дровишек ещё принеси, а то заканчиваются под печкой. Она взяла из его рук питьё и присела на край кровати.
— Надо пить, милая, не то помрёшь, а как же твоя лялька? — спросила старушка. — Ты должна подняться на ноги и воспитывать свою доченьку.
— Нет, бабушка, они не дадут нам жизни, — прошептала сухими губами Полинка.
— Кто они, детка, кто? — допытывалась Макаровна.
— Лучше нам умереть, нас всё равно не оставят в живых, и вы вместе со мной пострадаете...
Дед Сафрон, выйдя на улицу, незаметно осмотрелся. В последний час его не покидало чувство беспокойства. Какая-то тревога плотным саваном легла на сердце. Несмотря на свой почтенный возраст и мудрость, старик впервые испугался, нет, не за себя, а за тех, кого сейчас приютил в своей избе...
Спасибо, что прочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, спешу отблагодарить Вас за Вашу помощь в виде донатов. Спасибо Вам огромное за эту неоценимую помощь. Я Вам очень благодарен за Ваши прекрасные, теплые, душевные комментарии. Еще тысячу раз не устаю Вас благодарить. Спасибо Вам огромное!
С искренним уважением Ваш Дракон.