— Конечно, я приду! — Я, улыбнувшись, подмигнул ему. — О чём разговор? Мало ли какие осечки тут были? Я тебе больше скажу — если ты не против, я в этот раз планирую расширение программы, и у меня даже будет с собой свой инструмент!

— Да-а-а-а-а?! Это просто отлично! Конечно, я не против! Ребят, вы слышали? А что за расширение, если не секрет?

По веской причине я не мог рассказать ему.

— А это пусть пока будет интригой! Я приведу с собой ещё одно лицо, ничего?

— Ещё одно лицо? Сав, да ты что — никак, ассистента себе нашёл? — Вся компания зашумела, видимо, гадая, что я собираюсь выкинуть. — Са-а-ав!

— Даже не просите!

— Ладно! Раз сюрприз, значит, сюрприз. Ничего, конечно. Только потом всё обязательно расскажи!

— Ну, уж потом-то что скрывать!

Я попрощался с Костей за руку, торопясь, помахал всем остальным и почти бегом вышел из школьного двора.

Сегодня после уроков меня ждал «Гошка», наш единственный в классе круглый отличник по математике. Я регулярно что-нибудь в ней «не мог понять», получал тройку и виновато открывал дома дневник. Отметки ниже пятёрки по такому предмету воспринимались родителями, как катастрофа, и я без особого труда с триумфом отправлялся к однокласснику. Там меня уже знали, мы с ним устраивались в его комнате, для виду с полчаса обсуждали примеры, а затем тетрадки летели на пол, и из шкафа появлялась Гошкина гитара. Но теперь было всё иначе — он о моей очередной неуспеваемости ровным счётом ничего не знал, а я просто спешил к Кире.

Хорошо, когда укромное место располагается совсем под боком. Всего минут за пять я проскочил отделявшие заброшку от школы полдесятка небольших домиков, закинул ногу на карниз разбитого окна и, сгруппировавшись, спрыгнул с подоконника.

Кира, разумеется, через него не карабкалась, для более утончённых и благопристойных посетителей здесь есть и подъезд. Но мне было удобнее так, этим способом я попадал к своей цели быстрее, по крайней мере, мне так казалось. Да и вообще я всегда в таких случаях старался пользоваться более сложными, требующими усилий альтернативами. В школе я, несмотря на замечания и жалобы учителей, вместо лестниц нередко предпочитал перила, ботинки мои в дожди не уставали подмокать после прыжков по лужам — ведь обходить их страшно надоедало. Как-то я в третьем классе прокатился на Серëжкином велосипеде без рук... И потом тайно продавал крутую игровую приставку и свой старый телефон, который, к счастью, уже никого не интересовал.

Из квартиры я вышел на площадку и легко взбежал на второй этаж. В нашей студии меня уже ждала Кира, закончившая учиться на урок раньше меня.

— Ну что, отрепетируем контрольный раз?.. Эй, да что ты какая, всё пройдёт, как надо!

— Как надо... Если бы! А если что не так? А если не понравится моя ерунда?.. Я же не певица!.. Да и не знает меня там никто, ну как я...

— И вовсе не ерунда! Ты очень хорошо поёшь. И вообще... Что значит — не знает? Не знает, так узнает. Как-никак ты не одна туда пойдёшь.

Я решительно взял её руки в свои, наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне. В зеркале на комоде, куда она удручëнно смотрела, отразилось второе лицо — худое, увенчанное тëмным ëжиком, с ярко-голубыми глазами.

— Всё будет хорошо, — сказал я. И неожиданно убеждённо добавил: — Сегодня мы всех порвём!

* * *

Связка ключей звякнула, переходя из моей ладони в чужую, и с этим мелодичным звуком я почувствовал, как становлюсь свободным. Словно распахнув какую-то тяжёлую дверь, вырываюсь куда-то на волю. В бескрайние поля там или на морской берег... Больше я ничем к своему прошлому не привязан, и ничто не мешает мне уйти из него в будущее. Постараюсь, чтобы его мир был лучше, чем этот.

Руки, рот, глаза, лицо, ноги — дальше всё делало что угодно из этого списка, только не я. Я очнулся лишь уже далеко от своего бывшего дома, когда последнее прощание с холодной, отстранённой седовласой женщиной было закончено, а тёмный грязный подъезд остался где-то в сетке вечерних улиц, на широком проспекте, полном огней, от того, что мелкий мальчишка лет восьми, промахнувшись, с силой засветил мне прямо в лицо твёрдым снежком.

Всего неделю назад я бы высказал ему всё, что о нём думаю, или даже дал бы хорошего подзатыльника, но сейчас со мной уже всё обстояло иначе. Мне было не до того, и без этого было ×₽еново, да и вообще не мог я совершить ещё хоть что-то плохое после... Убийства... Марины... По факту, да: я убил человека. В первый раз я произнёс это, называя всё своими именами.

Чëëëëрт...

Я отмахнулся от перепуганных извинений проклятого пацана и устало перешёл проспект. Там привалился к ледяной, даже через куртку было понятно, стене с ярко сияющими окнами модного бутика. Голые ветки деревьев были покрыты инеем, изо рта при дыхании клубился пар; Москва окутана морозом, а я весь горел, как в бреду. Жар словно распирал щёки, обжигал меня, как кипятком. Одолевало нездоровое желание съесть ванильный рожок или выпить пива из холодильника.

Но с ума я всё-таки не сошёл, и болеть воспалением лёгких не хотел. Поэтому проигнорировал свои дурные фантазии и достал горячими пальцами телефон.

"До какой-то там улицы". Клянусь, не помню уже, какую улицу я назвал приехавшему через сколько-то времени таксисту. Какую-то некрупную, до которой надо было ехать через весь город; словом, этим заказом я его осчастливил. Просто подальше, и где есть гостиница побюджетнее, вот и всё, что меня интересовало.

Уже глубоко заполночь я завалился спать в дешёвом номере, не раздеваясь и не заморачиваясь с одеялом. Всё, что я теперь скажу, лишь то, что на нормальной кровати я сразу отключился, ровно ничего там во сне не видел, а утром и вовсе умудрился проспать, хотя встроенный в телефон будильник сработал исправно и добросовестно орал мне в самое ухо.

* * *

Всю дорогу я подбадривал Киру, как мог, уверял, что она боится напрасно, рассказывал, как там будет весело, какие там хорошие ребята. Припоминал все анекдоты и прочие шутки, которые только знал, отвлекал всевозможными забавами — недаром ведь я сказал ей выходить на целый час раньше, чем обещал прийти одноклассникам. Но всё это помогало плохо, и хотя я в заключение нарисовал прямо на тротуаре белым камешком классики, прошёлся перед ней по ним на руках и провёл её остаток пути по бордюру, к нужному дому она от меня энтузиазмом так и не заразилась.

— Ну ладно, пришли, давай постоим, у нас есть ещё несколько минут, — сказал я, чтобы дать ей собраться с мыслями.

Она ничего не ответила, молча откинувшись в своей маске петуха с поцарапанным ядовито-красным гребнем на ободранную стену Костиной панельки. Штукатурка много где осыпалась, и под ней проглядывал серый кирпич.

— Эй, давай договоримся: ты не будешь так нервничать!

— Как я тебе договорюсь? А вдруг получится плохо, что я тогда скажу? Что тебе скажу? А ты что скажешь?..

— Ничего никто не скажет! Слов не будет, будут одни мысли. Ну, и аплодисменты ещё. Всё, пошли давай!..

Вечерело, на доме прямо на наших глазах зажёгся фонарь. Пора. Я в последний раз оглядел бледно-жëлтое от его рассеянного света лицо, полностью скрытое маской, и мы пошли в подъезд.

У нас был специально отлажен торжественный выход, и согласно плану я поставил Киру на несколько ступенек выше этажа Кости. Она должна была всё слушать и спуститься по условному сигналу, а я объявить, как её зовут, после чего она снимет маску. Немного неудобно, что петушиную, но что поделать — у нас не было денег, а обе пары рук, проще говоря, росли не оттуда, откуда было надо.

— Не прослушай, — шёпотом адресовал я ей последнее наставление и, перехватив гитару, позвонил в звонок.

Замок щёлкнул, и через расширяющуюся щель на меня хлынула весёлая волна музыки — модной, от «Руки вверх», про поцелуи и неразделëнную любовь, — гула голосов и смеха. Костя распахнул дверь, площадку залило ярким электричеством. Кира инстинктивно попятилась вверх, видимо, боясь, что он может высунуться.

— Ты даже пораньше! Тем лучше, время без тебя так тянулось. Ого, ты и в самом деле раздобыл свой реквизит... Или как там его?..

— Раздобыл! — Я бодро шагнул на порог, улыбнулся, стараясь скрыть лёгкое волнение — я ведь тоже, конечно, нервничал, просто не хотел подливать масла в огонь, ещё больше накручивать Киру. — Что, Гошка всё-таки притащил свою? Угадал?

— Угадал, — засмеялся Костя. — Он думал, ты шутил, стеснялся, что-нибудь наколхозишь.

— Так и знал!.. Ну, неважно... Итак, все в сборе?

— Да вроде бы...

Костя обернулся, пересчитал столпившихся гостей — почти весь класс и кое-кто из сторонних знакомых, двадцать четыре человека. У нас он был дружный, так уж повелось, что оттягивались все вместе. Только правило было единое для всех: всегда на всё подобное скидывались, либо что-то приносили с собой. Я старался ему подчиняться, выпрашивая у матери денег на какие-нибудь конфеты, но в крайних случаях проходил, как артист.

— Да, все.

— Ну, что ж. Это уже не впервые, думаю, никому не нужно напоминать о конфиденциальности... Начнём, и с важного момента: известный здесь Савва Белов сегодня выступит не один!

Всё стихло, ребята замерли, прекратили отвлекаться на всякую чепуху. Ждали таинственного ассистента.

— Теперь с ним...

Ещё по дороге сюда мне было жалко, что Кира не захотела эффектно представиться за пару дней до праздника — тогда она бы уже не видела себя среди ребят такой чужой, да и они все уже были бы в курсе всего и ждали бы не неизвестную фигуру, а именно её, темпераментную и харизматичную Киру. Но сейчас уже всё поменялось, и я больше об этом не жалел. Влившись в роль, я проникся волнением момента, который сам же и создал, и почувствовал, что она невольно обеспечила нам возможность наиболее шикарно зарекомендовать себя и запомниться.

Из темноты лестничной клетки появилась Кира; светлый шёлковый блеск её незастëгнутой рубашки оттеняли водолазка какого-то жжёного цвета и глубоко-чёрная объëмная юбка — кажется, такая называется «солнце». Скромные, тусклые искорки серёжек было плохо видно, их заслоняли и не давали нормально светиться края маски. Концы косичек, заплетëнных вместо хвостиков, заворачивались, как половинки сушек, не доставали до ткани.

— Его новая знакомая, которая будет помогать ему голосом, Кира...

На секунду я замешкался, сообразив, что так и не знаю её фамилии, и понизил голос до шёпота.

— Послушай, а как тебя по фамилии?..

— Просто Кира, — попробовала она выкрутиться. — Про...

— Ну Кир!!

— Нестерова.

Она хотела отвернуться, но я удержал её за руку.

— Кира Нестерова!

Несмотря на всё это, отреагировала она исправно. Белоснежный рукав механически взметнулся, и клювастая маска съехала, повиснув на верёвочке на её шее.

Восторженные возгласы ребят заглушили какие-то слова, которые начали было срываться с губ Киры. Я улыбнулся ещё шире, встал с ней рядом, сцепил наши пальцы, и мы синхронно подняли руки.

— Её творческая карьера ещё только начинается, поприветствуйте... — Я не знал, как назвать Киру, на ум пришло что-то замысловатое и взрослое: — поприветствуйте молодую звезду!

Восклицания прокатились громче, Кира покраснела. Я понял, что пора переходить непосредственно к выступлению, и потянул её в квартиру.

— Представление начинается!..

— Уже?

Началось оживление, все задвигались, зашумели. Присутствующими овладел любопытный, весёлый интерес. Кто-то выключил музыку, песня затихла. Мы разулись, оставили где-то купленные по акции на совместные деньги шоколадки со взрывной карамелью, стали искать подходящее место, и в это время Костя вдруг предложил нам забраться на свой письменный стол.

— А... ничего не будет? — усомнился я в его прочности. Ведь хоть сейчас его родители и были ещё на работе, всё равно же они вернутся. Лично по себе знал — мне всегда говорили, чтобы я по подобным вещам не лазил. Я и не лазил... (Ладно, ладно, признаюсь — просто мне и на улице приключений хватало). — Если он...

Но Костя был другого мнения.

— Да не будет! Подумаешь, переживёт. Я и книг на него горой наваливал, и сам туда, как к себе домой... Порядок, в общем.

Ну, раз он такой смелый... Что ж обижать, когда проверяли. Кира не возражала, и мы полезли.

На боку стола нашлась заноза — после такой жизни, это неудивительно. Может быть, она и не хотела находиться, а я её нашёл, не знаю. Или, что ещё вернее, её нашли мои штаны. Но суть одна: я зацепился за неё карманом и чуть не порвал при всех выходные парадные брюки. Страшно подумать, что было бы, если бы я так вернулся, наверное, вся наша свечка, которая уже двенадцать лет как знала меня, содрогнулась бы. Но этого не случилось, я почувствовал подозрительное натяжение и предотвратил катастрофу. После этого нам выдали стул и даже хотели помочь, но мы отказались.

Костя оказался прав.

Я выпрямился, из предосторожности поддержал Киру. Но высота стола была последним, что её волновало. Она легко последовала моему примеру, серёжки, приблизившись к лампочке, загорелись острыми огоньками.

— Внимание! — Я подался вперёд, незаметно коснулся её руки и накинул на себя гитару. — На первом нашем совместном выступлении мы исполним песню «Журчит ручей», под музыку! Всё собственного сочинения.

Раздались перешëптывания, чьё-то сдерживаемое дыхание. Но мы встретились глазами, и я повёл. Повёл, как бы толкнув для старта, и мелодия тронулась, как самолёт по аэродрому, неотвратимо двигаясь по прямой, набирая скорость и готовясь взлететь.

Изначально то, что мы собрались исполнять, не имело особого смысла. Кира просто красиво подобрала слова и дала им завораживающий мотив. Но позже мы пересмотрели композицию и доработали, и тогда она стала глубже, трагичнее, обрела некоторый сюжет. Подождав секунд десять, моя рука опустила звуки ниже, под воды прекрасного, чистого несчастья и отчаяния... Они задели поверхности, погрузились в гигантскую неведомую акваторию, над ними плеснуло, сомкнулось.

Взлётная полоса кончилась, аэродром остался далеко внизу. Воздух свистел в ушах, крылья скользили, как великанские коньки по льду. В иллюминаторах проносилось что-то неразборчивое и трогательное. Я летел в этом самолёте, когда проснулся голос Киры, на миг натянулся, но не замер, преодолел что-то и выровнялся, вслед за мной оторвался от земли и полетел рядом.

— Журчит ручей, журчит ручей, а алые розы, увядая, всё ещё прекрасны...

Мы продолжали лететь, Кира закончила припев и перешла к первому куплету. Как будто мягко от чего-то оттолкнулась, начала его, как никогда, бархатисто, приглушëнно.

— Они дышали друг другом в том

Тëплом солнечном южном краю.

Жизнь свела их в одной деревушке,

В фруктовом дружественном тихом раю...

Я вёл для неё умело, отточенно, мы ещё давно со всем там определились и много раз успели отрепетировать. У меня было более, чем достаточно опыта, я играл уверенно, но аккуратно, осторожно, знал, как сделать так, чтобы не повредить хрупкую ткань музыки. У нас всё получалось, я даже перестал волноваться. Видя моё состояние, казалось, Кира тоже осмелела.

— ...Он преследовал её повсюду,

Ревновал, хотел себе заполучить...

— ...Он был странный человек и жестокий.

Конечно, она с ним никуда не пошла.

«У тебя нет любви, только тьма и пороки...»

— ...Он пустил про любимого гадкие сплетни,

Семья сказала ей с ним встречаться перестать.

«Тогда уедем», — решили они. В день летний

Он поехал в город, чтобы транспорт достать...

Кира пела, я аккомпанировал, и наш дуэт лился, как тот ручей, о котором мы сложили свои строчки. Фразы текли, сменялись вместе с мотивом. Медленно и как-то незаметно они преобразились, поначалу теряя глубину и остроту после припевов, устойчиво набрали их, и теперь недвусмысленно выражали тяжесть ситуации и близость какой-либо развязки.

— ...Он не вернулся к ней под вечер, и утром

Все искали его везде, где могли...

— ...Но она знала страшную правду.

Не видела, но знала всё...

Настала пора. Я максимально придал звукам трагичность, несколько ускорил темп, выжав из гитары настоящую, осязаемую человеческую боль. Кира также встрепенулась, повысила и окрасила тон в кульминационную краску.

— ...Она беспрекословно пошла с ним на свидание,

К ручью, бегущему среди гор по камням.

Приложила все свои-и-и старания,

Чтобы не выдать себя, его не открыться глазам...

—...Он протянул ей алые свежие розы,

Нагнулся, чтобы с издёвкой поцеловать.

Глаза зажгло, но она сдержала слëзы.

Нельзя слабость перед ним показать.

Её сестра там, дома, не подведёт,

Сейчас помощь сюда приведёт.

Она ничего, конечно, не знает,

Жаль, пришлось ей впервые солгать.

Зато через неё жизнь его покарает.

Будет виноватым. Наказание найдёт.

Голоса, шаги, звуки за кустами,

Руки выхватили маленький кинжал...

Фигурка качнулась, лицо исчезло за цветами.

Камни скрипнули, ручей плеснул, мутным стал.

Напряжение ослабло, в наш полёт вернулась временно исчезнувшая интонация прекрасного отчаяния, только нота непоправимости — или необратимости?.. — стала ещё сильнее. Вдохновенное лицо Киры совсем засияло, вероятно, она забылась и у неё выскочило из памяти, что она не одна, я ведь уже видел подобное, когда её особенно захватывало, и в заключительном двойном припеве превзошла саму себя. Вторая его часть, то есть повтор, вообще поразила меня. Мы ведь и нарочно решили, что на нём больше всего следует постараться, а тут она и вовсе так его исполнила... Для меня всё застыло, я от эмоций и с игры чуть не сбился.

— Журчит ручей,

Журчит ручей,

А алые розы, увядая, всё ещё прекрасны.

Они умирают вместе с ней,

Но знают, что это не напрасно.

В груди утихает густая боль,

Ей сейчас уже не будет больно.

Вода делает легче, словно смывая соль,

Жизнь прошла. Всё позади. Довольно.

— Жизнь прошла. Всё позади. Довольно... — прошептала Кира и умолкла. Я сделал пятисекундный проигрыш и, по новому варианту, отпустил струны. Металлические нити, словно прощаясь, протяжно повибрировали, затихая, и спустя мгновение в комнате наступила тишина.

Пауза была очень короткой, мы даже не успели полностью перевести дыхание. Струйка из хлопков и криков прорезалась, устремилась в гущу ребят, запетляла в стороны, выписывая запутанные фигуры, затем превратилась в поток, который взорвался бурей. Порыв нестройного хора ударил в нас, захлестнул с головой; настолько невообразимой реакции по своему адресу я ещё никогда не видел. На этот раз она была такой, что я абсолютно всерьёз подумал, что стол под нами вот-вот закачается.

— Браво! — Костя крикнул громче всех, выделившись на фоне общего безумия. — Браво, Савва, вы с Кирой сегодня просто невероятны! За ваш... За ваш... За ваш удачный тандем, спасибо!

Он вынырнул из-за Гошки и черноволосой Зины и оглушительно выстрелил сразу из трёх хлопушек. Разноцветные конфетти взвились к потолку и, врезавшись в него, посыпались на всех присутствующих. Основная доля, разумеется, обрушилась на нас — бумажный дождь с весёлым шорохом осел на волосах, завалился за шиворот, наполнил мой накрахмаленный нагрудный карман.

— Ура-а-а-а!..

Внезапно Кира сорвалась с места, спрыгнула со стола и метнулась к выходу. Вокруг было не протолкнуться, но растерявшиеся мальчишки и девчонки инстинктивно расступились. Она исчезла в коридоре, и почти тут же все услышали щелчок замка.

— Кира?!.

От неожиданности я замешкался, глупо заозирался, ища, куда положить гитару. Внутри был хаос, мысли скакали, путались. Одноклассники один за другим кинулись в коридор... Когда я опомнился, сунул связывавший инструмент наугад куда-то вбок и, рванувшись, протолкался через сгрудившихся друзей, там уже никого не было.

— Она схватила кеды, толкнула дверь и выбежала, — торопливо рассказывал задним рядам веснушчатый Лëнька. — Прямо так... В носках. На ходу пыталась обуться, но у неё не вышло. Она так спешила...

«Да блин, ну как же так!»

— Я не понимаю... Может быть, сейчас...

Я первым пробился к приоткрытой двери, нашарил стоптанные кроссовки. Шнурки я не развязывал, они наделись моментально. Мне удалось выскочить на лестницу вперёд всех, за мной группами хлынули и остальные.

Подъезд был пуст, только быстрое, тихое шлëпание слабо раздавалось далеко снизу. Я бросился по бесконечным щербатым ступенькам, едва не падал, громко звал Киру.

Запищал домофон, презрительно выплюнув, что я не поспеваю, опаздываю, не догоню. Я сжал руки в кулаки, побежал ещё стремительнее, отсчитал последние три пролёта и оказался на улице.

Белая рубашка мелькала в сотне метров от меня. Я всегда отлично бегал, припустил по ровной дорожке вдоль дома так, что аж с ёжиком на ветру стало холодно. Расстояние резко сократилось, нас уже разделяли всего каких-нибудь двадцать-тридцать шагов. Кира судорожно оглянулась, я во всех деталях рассмотрел её, бледную, лихорадочную.

— Кира, постой! Кира...

Она изо всех сил бежала от меня, всё ещё без кедов, сгребла пальцами пышный подол юбки, подобрала её, чтобы было проще. Но где ей было угнаться за мной! Я уже практически настиг её, когда она вырулила со двора, и мы очутились у дороги, одной из главных магистралей района.

— Кира!

Рвано, тяжело дыша, Кира, не останавливаясь, вылетела на проезжую часть. Светофора здесь не было, он стоял на три дома вверх по улице, и на нём горел красный сегмент. Поблизости машины практически отсутствовали, но я чувствовал, что это может быть обманчиво.

— Кира, нет, стой, это опасно! Хватит играть, вернись!

Ноль внимания. Я видел, как она прихрамывала, шаталась, каждое движение ей уже стоило огромного труда... Она очень хочет убежать, но так же нельзя!.. Да и если... Нет, я должен быть рядом.

Едва начав тормозить, я опять ускорился, навëрстывая потерянные метры. Но на середине улицы — полосе на второй или на третьей — справа возник грузовик с длиннющим прицепом. Кира, как не замечала, не меняя темпа, выбежала ему наперерез и проскочила перед самой решёткой его радиатора, а я... Я же не успел. Серый металлический бок разделил нас, я только выставил руки, с размаху ударился об него. Упал.

Грузовик проехал, я чуть ли не прыжком возвратил себе вертикальное положение, не удостаивая взгляда саднящие ладони, вновь ринулся за Кирой. Глянул вперёд — и только тут увидел, что у края противоположного тротуара стоит разрисованный, светящийся окнами автобус.

— Кира!!!

Да: я не ошибся. Она обогнула его, и в ту же минуту он поплыл мимо меня. Мне не хватило совсем немного, я бы мог уцепиться за что-нибудь, попросить подождать. Но в этот вечер, видимо, всё было против меня.

Как назло, автобус попался переполненный. Мучительно надеясь, что он не увёз никого, я перемахнул, откуда был, на бордюр, настороженно завертелся в поисках... Но передо мной, конечно, возвышалась лишь пустая остановка, а за её пределами окутанный синим полумраком город и множество незнакомых мне людей.

Я устало прислонился к имевшей днём голубой цвет остановке. Ноги дрожали, держали нетвëрдо. Сочетание синего и золотого отчего-то болезненно утомляло. Внутри царил бардак, я и сам не знал, что чувствовал. Я стоял подавленный, потерянный, расстроенный.

Хоровод мыслей медленно прекращался, те одна за другой оседали, уступая свои места осознанию, которого становилось всё больше. Я начинал свыкаться, смиряться с фактом, что оно твердило мне: она всё-таки убежала от меня.

Она убежала с нашего дебюта, как Золушка в детской сказке.

Меня догнали Костя и Гошка, Гошка нёс нашу гитару. Чехла, как известно, не было, ничем не прикрытые струны блестели, когда мимо проносились автомобили.

— Что? Не получи... А-а... Я... Она уехала, да?

Они не видели, что произошло. Не видели, как она обвела меня вокруг пальца и ускользнула прямо из-под носа.

— Уехала, ясно... А так бы, мне кажется, далеко бы она никуда не делась.

— Она стеснялась... Волновалась. Боялась, что будет плохо, — выдавил я. — Я поговорю, найду её завтра...

— Да ладно. Этот случай покажет ей, что не всё так страшно. Она же ещё, кажись, маленькая, не привыкшая... Тоже можно понять. Приучится, если захочет, со временем.

— Можно, да, — подхватил Гошка. — Вот так, с бухты-барахты, разве будет просто? Самому было сложно в первый раз в школе перед всеми урок отвечать.

— Да почему маленькая... — Сказать правду означало бы выдать, нельзя же было так предать Киру. — Ровесница нам всем примерно. Но не привыкшая — это ты верно угодил.

— Ну, пусть и так... Что ж теперь, убежала, не поймать ведь.

— Как Золушка, — прокатился лёгкий смех. — Жаль, автобус в карету не трансформировался.

— Клянусь, это больше не повторится...

— Ничего, в первый раз простительно.

— В первый раз в первый класс!..

* * *

Продолжение следует...

Солнечные сердца: часть 5 (мистическая история)

Жуть, страшилки и просто лёгкая мистика от Кати.6 марта

Если вам понравилось — можете поставить лайк.

Если у вас после прочтения появились какие-то мысли — можете оставить комментарий.

Если вас заинтересовало и вы хотите как можно скорее увидеть следующую часть — можете на меня подписаться.

Если вы высоко оценили моё творчество и решили с кем-то им поделиться — можете порекомендовать мой канал родным, друзьям или знакомым.

Если вам приглянулся мой стиль написания — можете ознакомиться с другими моими историями в подборках.

Увидимся в дальнейших публикациях!

🥰🥰🥰😱