В ночь на первое сентября на конец-то пришло сообщение – выпустили анонс о том, что уже скоро стартует литературный конкурс «Новая фантастика». Новость была просто замечательная.
Я встал из-за компьютера чтобы размять затёкшие от долгого сидения ноги. Потягиваясь, прошелся по комнате, раздумывая о том выпить чаю или кофе? Три часа ночи для кофе конечно или слишком рано, или слишком поздно, а вот стакан чаю, наверное, в самый раз. С этими мыслями пошел на кухню ставить чайник как за окном резко загрохотало. Открытая балконная дверь зазвенела стеклом, и я, забыв о чайнике, рванул в комнату опасаясь, как бы не разбило стекло.
Придерживая рукой болтающую от сильного ветра дверь, я вышел на балкон. Черное темное небо разрезали молнии, удары грома шли волнами, еще не успевал затихнуть шум от первого удара, как следом гремел уже следующий, и так волной за волной. Молнии скрещивались, разбегались, кружились, от количества молний улица была освещена вспыхивающим, колыхающим, режущим глаза светом, творилось какое-то безумие, светопреставление, дикая игра света, звука, и ветра.
Налюбовавшись этой игрой, я уже собирался закрыть дверь, как в это время хлынул ливень, и молния, сверкнув где-то рядом, буквально в нескольких сантиметрах от стены дома, ударила по перилам моего балкона. Будто в замедленной киносъёмке я видел, как разряд электричества швыркая искрами по воде, что разлилась от ливня по балкону, приближается к моим ногам. Я не почувствовал удар, или боль ожога, нет, я просто погрузился во тьму.
***
В голове шумело, глаза, даже через плотно закрытые веки, резало от яркого света. Прикрыв глаза рукой, я приоткрыл веки и огляделся. Сверху лился яркий свет. Источник света я не мог разглядеть от слишком яркого света. Где я? В больнице? Только там, наверное, бывает такой яркий свет? Но оглядевшись я понял, что это не больница. Я сидел на диване, полулежа, полусидя. Перед диваном стоял журнальный столик, чуть дальше какое-то нелепое, аляповатое кресло. Где я?
Я попытался встать, готовясь ощутить боль, или что-то вроде того, помня, что меня ударила молния на собственном балконе. Но ничего подобного я не произошло. Я сел и уже огляделся более внимательно.
Помещение, где я находился, было квадратным, небольшим, не более двух-трех метров по сторонам. Три стены без окон, дверей, обитые каким-то материалом, а четвертая стена была стеклянная. Прямо напротив стеклянной стены, во всю ширину проема, стоял диван какого-то дикого сиреневого цвета. Плюшевая обивка была мягкой на ощупь, почти приятной, но цвет был толи детским, толи наивным. Кресло, что стояло чуть поодаль было такого же сиреневого цвета, правда обивка была вельветовая. Вы когда-нибудь видели вельвет сиреневого цвета, да еще на обивке кресла? Вот и я не видел.
Продолжая осматривать комнату, я встал с дивана и подошел к стеклянной стене пытаясь различить что там за стеклом. Но ничего, кроме отражения комнаты в которой я находился, не увидел. Прижавшись носом к стеклу, я пытался все же хоть что-нибудь разглядеть.
Внезапно свет в комнате немного померк. Отпрянув от стекла и окинув потолок взглядом, я наконец-то смог разглядеть люстру что заливала светом эту маленькую комнату. Не знаю, как правильно называются эти люстры, знаю только, что они бестеневые и используются в операционных. Да где же я нахожусь черт меня возьми? Мысли путались, неопределенность ситуации вызывала нервозность и тревогу.
Пространство за стеклом озарилось мягким светом, престав передо мной огромным залом, сплошь заставленным какими-то столиками, рядами кресел. Никакой симметрии или порядка между креслами, столиками не наблюдалось, казалось они были расставлены хаотично, без стремления к какой-либо устроенности, или к схеме. Обширная комната, задние стены которой терялись где-то там, не видимые моему взгляду, а пол которой уходил куда-то вверх, прямо как в зрительном зале кинотеатра.
Перед моей камерой, я не знал, как еще назвать помещение, в котором находился, в необъятном кресле сидело нечто-то аморфное, круглое, непонятное.
— Привет, Автор!
От неожиданности я отшатнулся от стекла и рухнул на диван:
— Что?!?
— Привет, Автор, — повторило это нечто обращаясь видимо все же ко мне.
— Вы собственно, что? Или кто? — Я от волнения не мог сообразить, как обращаться с неизвестно с чем, а может быть и с кем.
Я щурился, наклоняясь и так и сяк пытаясь получше разглядеть то что сидело в кресле и разговаривало со мной.
— Я твой Рассказ, а ты будешь моим Автором. Я сам тебя придумал.
— Кто ты? — От удивления у меня пропала возможность думать. В голове было так пусто и тихо, что мне показалось, что в этой пустоте гуляет слабый ветер.
— Я понимаю твоё удивление, но я тебе сейчас все объясню, и ты будешь очень рад, что стал моим Автором. — Оно немного помолчало и добавило уже куда печальнее, — ну или не очень рад этому.
— Так давай всё сначала, только, пожалуйста, медленно. Где я?
— Ты в литературном клубе «Большие Гиппопотамы», у нас объявили очередной конкурс «Вали всё в кучу» и вот я решил участвовать. Ты не против?
Я был конечно против, против было всё мое сознание, и даже моё бессознательное, но я понимал, от моего желания пока мало что зависело, для начала надо было разобраться в ситуации и выяснить где я нахожусь, и что черт возьми здесь происходит?
— Хорошо, а как вообще это место называется? Ну где мы сейчас находимся? Страна? Город? — Я не совсем был уверен, что это что-то меня понимает, но все же продолжал, — планета в конце концов?
Оно сидело в кресле и смотрело на меня, но в зале было не слишком светло, в стекле отражалась комната, и я не мог понять, что там вообще происходит.
— А для начала никак нельзя свет в зале прибавить? Я ничего не вижу. Ну или убрать это стекло? — Последние слова сорвались с губ самопроизвольно, и в голове мелькнула мысль, вдруг появиться возможность свалить из этого дурдома.
— Там у дивана регулятор, ты можешь вообще выключить свет, но тогда тебя не смогут обсуждать другие Рассказы, и я вылечу с конкурса.
Я почувствовал в его голосе такую печаль, что мне стало вдруг почему-то стыдно, но я все равно поднялся и посмотрел за диван, и правда, слева, на стене был регулятор. Покрутив его в разные стороны, я понял, что свет можно сделать либо сильно ярким, либо совсем тусклым. Полной темноты правда все же получить не удастся. Убавив свет в своей камере почти полностью, я наконец-то смог рассмотреть, что твориться за моим стеклом. И как выглядит это что-то сидящее в кресле и разговаривающие со мной.
Представьте себе борца сумо самой крупной комплекции, скорее не самого борца, а его контур, и заполните его чем-то непонятным, но явно просвечивающим и у вас будет полный портрет того что находилось перед моими глазами. Это что-то видимо догадываясь что я все еще не могу ничего понять встало и подойдя ближе к стеклу медленно обернулось вокруг своей оси несколько раз.
По контуру этого «борца» были разбросаны слова, буквы, цифры, какие-то знаки препинания, непонятные символы, и он весь сам был заполнен этими словами, символами, знаками, вся эта какофония просвечивала насквозь, через него можно было рассмотреть, хоть и не совсем ясно, что творилось у него за спиной. Потрясенный до глубины души его необычным видом я тихо произнес:
— Что ты такое?
— Ну Василилуий Панфутьевич, я уже сказал об этом, я твой Рассказ, а ты мой Автор.
— Как ты меня назвал?
Лицо этого просвечивающего борца сумо, если то что я вижу перед собой можно назвать лицом, расплылось, как я понимаю, в довольной, улыбке:
— Василилуий Панфутьевич, это я сам придумал.
Нотки гордости послышались в его голосе.
«Господи, я что умер? Это что такой извращенный вид ада для писателей неудачников?» пронеслось в моей голове, издав тихий стон, я медленно опустился на диван.
— Но моё имя Кирилл….
— Да, но по условиям конкурса имя Автора придумывает Рассказ. — Его голос задрожал от обиды, лицо, или что там у него, на овале, который должен служить ему головой, скривилось, и мне показалось что оно вот-вот заплачет.
— Хорошо. Хорошо, пусть будет Василили… Васидуло… пусть будет по-твоему, — я не смог выговорить то что оно там придумало. — А как к тебе обращаться? Сам же понимаешь, звать тебя просто Рассказ - это как-то… — я скривил губы и разведя руки неопределенно пожал плечами. — И да, ты девочка? Мальчик? Как у вас здесь с этим?
— Моё имя, ну название рассказа, «Джабуба хырову Йонгугь».
— Что это вообще значит? — Мне казалось я схожу с ума, хотя на самом деле так оно и было. Я сидел в камере со стеклянной стеной и разговаривал с не пойми с чем который считал себя Рассказом.
— Я точно не знаю, что это означает, но звучит красиво. Ты не находишь? Да и большой роли как я называюсь не играет, главное здесь чтобы был Автор. Ведь обсуждать будут не рассказ, а Автора.
— Хорошо, хорошо, — я уселся на диван, и вздохнув, продолжил, — рассказывай все что знаешь, как проходит конкурс, что обсуждают, кто обсуждает? — Я уже мало что понимал, но пока я не разберусь хоть в чем-то, даже минимально, я не смогу понять, как отсюда выбраться, и где я вообще нахожусь. — И все же ответь, ты девочка или мальчик? Как к тебе обращаться.
— У нас здесь так-то обычно не важно мальчик ты или девочка, но мне хотелось бы думать, что я мальчик. — Он зарделся. Это было видно по порозовевшим буквам, разбросанным в беспорядке по его телу.
— Ну хоть тут как-то определились, и можно я тебя тоже буду называть Вася? А то это твое тырп-пыр-тыг никуда не годиться.
— Ну если тебе так больше нравиться называй Васей, только если придут другие участники конкурса, ты уж пожалуйста не называй меня так, уж лучше вообще никак, чем что-то другое кроме названия Рассказа.
— Хорошо, договорились. А что могут и другие прийти? — До меня вдруг дошел смысл его слов.
— Ну так это же конкурс. Конечно будут и другие приходить, смотреть, обсуждать, выставлять оценки, поэтому, ну пожалуйста, не выключай свет в комнате, иначе, ежели тебя не будет видно, они пройдут мимо.
Он устало вздохнул, и потащив своё огромное кресло поближе к стеклу уселся:
— Хотя что тут обсуждать. У тебя какие-то штаны чересчур короткие, как будто ты их них вырос. И футболка какая-то слишком непонятная.
— Это не штаны, а шорты. Ну типа коротких брюк, мода такая, это когда на улице слишком жарко носят шорты. А чё футболка-то? Нормальная футболка. Это между прочим портрет Че Гевара, герой был такой на Кубе. Ты когда-нибудь был на Кубе? — И лишь задав этот вопрос про Кубу я в полной мере ощутил тот маразм и комичность ситуации в которой находился.
Увидев, как округлилось то что было его лицом я понял, что перегнул палку:
— Забей про Кубу, давай рассказывай про это место, про конкурс, что и как обсуждают, и потом расскажешь…, хотя об этом позже, не забивай свои мозги. — До меня дошло, что слишком много вопросов не помогут мне разобраться, а только наоборот еще больше запутают.
Вася сидел с поникшим видом, и тоскливо смотрел на меня через стекло. Я уже начал привыкать к его виду, мне казалось, что те три-четыре буквы, что находились на том месте где у обычных людей находятся глаза могут реально на меня смотреть. Я ободряюще улыбнулся Василию, и кивнул головой, мол, начинай.
Вася продолжал молча сидеть в кресле. Молчание затянулось. Я просто ждал, что же будет дальше? Я или узнаю, куда я попал, или, о лучик слабой надежды, что я проснусь в своей квартире, на своей кровати, с бутылкой пива в руках. Потому что такое не может привидеться на трезвую голову.
— На прошлогоднем конкурсе, — Василий прервал своё молчание, — выиграл автор с волосатыми ногами.
— То есть он был вообще без штанов? — Я от удивления даже привстал.
— Нет он был в штанах, но он всем говорил, что у него дивные волосатые ноги.
— То есть реально его ног никто не видел?
— Ну ты что, Василилуий Панфутьевич, ноги на конкурсе запрещены. Нельзя тут с ногами, в смысле без штанов нельзя, а с ногами можно, ну как бы это….
— С ногами в штанах, я так понимаю, — я пришел ему на помощь видя, что он запутался в определении ног.
— Да, в штанах конечно лучше. Без штанов сразу с конкурса выпрут.
— А ты уже участвовал в этом конкурсе?
— Не, я первый раз. Тут таких называют писюками. Потому что мы еще не настоящие писаки. Писаки это те, кто уже давно пишет, и даже могут выходить туда. — Вася чуть повернувшись махнул рукой куда-то себе за спину.
От этого взмаха мне показалось, что те буквы и слова, которые были расположены на его руке должны были взлететь как бумажки, поднятые со стола сквозняком, посыпаться с руки на пол, как осенние листья, однако ничего подобного не произошло. Я уже мог разглядеть и даже разобрать его буквы и слова в беспорядке разбросанные по его телу. Некоторые из букв, или слов были черные, как газетные литеры, некоторые розовые, мелькали и красные. Меня заинтересовала его буквенно-цветная палитра:
— А почему у тебя буквы и слова, на теле, разного цвета? Разный размер я еще могу понять, заглавные, строчные, кегль там, но цвета? Для чего они?
— Ну черные буквы, или слова, можно менять даже по своей структуре, можно что-то выбросить, или добавить. Для чего розовые я честно говоря и сам не разобрался, а вот красные нельзя ни менять, их даже с места нельзя переставить. Добавит к ним можно, хоть спереди, хоть сзади, а вот передвинуть нельзя.
— Понятно. И что ты делаешь со всей этой чехардой? — я показал рукой на его тело.
— Это не чехарда, это я так выгляжу, здесь все Рассказы так выглядят. Мы же не обзываем вас хотя вы тоже выглядите не очень красиво. — Вася отвернулся в сторону, если судить по движению его тела. — Сами-то небось тоже не красавцы. И кто будет ходить в таких коротких штанах?
Я опустился на диван, руки мои повисли. Я уже почти перестал сомневаться в том, что я умер в тот момент, когда меня ударила молния, и теперь я нахожусь в аду для писателей. Ведь именно так и должен выглядеть ад для тех, кто хочет ничего не делать, но иметь всё и много, только стуча по клавиатуре весь день, выдавая гору никому не нужного информационного хлама, но при этом получать много денег и быть самым уважаемым членом общества.
— Василилуий Панфутьевич, ты не хочешь быть моим автором? — Васино тело съежилось, как-то немного умялось, буквы на его теле начали заползать друг на друга, сбиваться в кучу, и создавалось впечатление, что они вот-вот посыплются на пол.
Я вздохнул:
— А у меня есть выбор?
— Я не знаю. Я просто еще многое не знаю, я не все правила изучил. Я только изучил как можно придумать себе Автора, и что Автор может быть каким угодно.
— Понятно. — Я все больше понимал, что перестаю понимать, что происходит. — А сколько времени длится конкурс?
Чего? Времени? — Василий как-то странно посмотрел на меня. Его буковки, что сидели на месте глаз как-то расширились, кегль увеличился, он был явно потрясен. — Что такое времени?
— Ну час там, сутки, неделя? Не? — Я подмигнул ему, попытался скорчить лицо, типа, ну ты же понимаешь, ты же просто придуриваешься, но Вася был хмур и явно чем-то расстроен.
— Что такое частамсуткинеделя?
Я понял, что попал окончательно и бесповоротно, если ад существует он обязательно должен выглядеть именно таким. Тем, кто не учился стоять за стеклом, а тем, кто учился тоже стоять, и тоже за стеклом. Правда я еще не до конца разобрался кто по какую сторону стекла должен стоять.
— Вася, забей, не стоит внимания.
Я уже хотел расспросить Васю о том, что происходит после окончания конкурса с теми Авторами, которые не прошли отбор, как в зале, где сидел мой Рассказ Вася, что-то произошло.
Вспыхнул яркий свет. Раздались крики, топот, кто-то верещал, существа, внешне похожие на моего Василия, в панике бегали по залу, видно было что случилось что-то неординарное, непривычное для этого места.
Я прыгнул к стеклу:
— Василий, Василий, что происходит? Что случилось?
Василий повернулся ко мне, вся его фигура пожухла, скомкалась, как-то смялась, он стал кажется гораздо меньшего объема чем, когда я увидел его впервые.
— Пришли Критиканы и Издаватели, они против нашего конкурса, они вечно пытаются его сорвать….
— Кто такие Критиканы и что за Издаватели? — Хотя я уже и сам догадался о ком идет речь.
— Ну это те, кто работает с настоящими писаками. Я не знаю, что происходит, они никогда не позволяли себе такое, ну вот так вот врываться. Обычно они писали в обсуждении всякую гадость, но, чтобы вот так. Я не знаю, что будет.
— А кто тут руководит всем конкурсом? Он может что-нибудь сделать?
— Тут есть администратор, Гиппопотам, но, чтобы его задействовать нужно написать жалобу, её там рассмотрят, и он кого-нибудь отправит разбираться. Сам он сюда никогда не приходит.
— Ясно. Бардак, как и везде. Ладно, я думаю, что кто-нибудь уже строчит жалобу, а может быть даже и не одну. Надеюсь у вас тоже любителей жаловаться достаточно?
— Да, Василилуий Панфутьевич, здесь есть такие. Даже на меня уже успели пожаловаться. — Вася вздохнул.
— А на тебя-то за что?
— Ну я типа наступил кому-то на ногу, когда шел выбирать себе место чтобы придумать Автора. — На грустного Василия было жалко смотреть, он, когда грустил, весь сжимался, объем его контура уменьшался, буковки заползали друг на друга, печальное зрелище. — У них это называется заступил в личное пространство.
— И какое наказание ты получил?
— Предупреждение. Хотя какое уж тут личное пространство? Здесь же в момент обсуждения ногу поставить некуда, а все требуют, чтобы им предоставили свободное личное пространство, и чтобы никто не лез на их территорию. — Вася замолчал, и помолчав продолжил, — а знал бы ты как они иногда авторов обзывают? Не напрямую конечно, но очень уж мудрёно. А попробуй ответить так сразу вопят наступили в личное пространство. Хотя кому нужно ихнее пространство?
Тем временем в зале происходило что-то странное, хотя может быть и очень интересное. Толпа Критиканов и Издавателей сопровождаемая разномастными Рассказами передвигалась от секции к секции. Они все о чем-то спорили, кричали, смеялись. Чтобы получше рассмотреть, что же там происходит я уменьшил яркость света в своем кабинете.
Впереди толпы шел маленький плюгавый человек в несуразной шляпе. «Человек? Здесь есть люди?» Я уже хотел было обратиться к Васе, как вся процессия подошла к моему кабинету.
— И чей это Автор? Где его табличка? Почему до сих пор этот Автор не оформлен согласно правилам? — Человек в шляпе размахивал руками отчаянно жестикулируя. Касалось добавь он еще немного скорости в движение рук, и он сможет подняться в воздух.
Вася, смущаясь и робея, выступил вперед:
— Здравствуйте товарищ Нинел. Это мой Автор, я его только что придумал, и как раз сейчас собираюсь его оформлять. Вы уж извините меня. — Вася как-то странно поклонился всем своим видом выражая покорность и почтение.
— Черт-те что творится на этом конкурсе. И почему ваш Автор в таких коротких штанах? — Тот, кого Вася назвал Нинел картинно прижав руки к бокам засунул большие пальцы за пройму жилетки, — хотя футболка у него знатная. Это же Че Гевара.
Я не знаю, как это возможно, но в момент, когда вся эта толпа, стоящая перед моим кабинетом, рассматривала меня залитого ярким светом, я прекрасно видел, что твориться за стеклом.
— Вы знаете кто такой Че Гевара? — От радости я аж подпрыгнул. Наконец-то может быть он мне объяснит, что здесь все же твориться.
— Странный вопрос, — плюгавенький человек посмотрел в мою сторону, — кто же не знает этого знаменитого футболиста. Это же Великий Хромой, и он играл с самим Пепой… Или Пупой? Хотя это не важно.
— Какой футболист? — Ответ этого Нинела поверг меня в новую пучину расстройства. — Это же революционер, он же на Кубе…
— А вот революция, уважаемый Автор, это не ваша прерогатива. Ваша прерогатива стоят тут и стараться выиграть конкурс. И не дерзить, когда вас обсуждают.
Нинел как-то странно нагнул голову, минуту помолчал и вдруг заговорил совершенно на другую тему. Пока он молчал и обдумывал что-то своё толпа почтительно ждала.
— Революция товарищи — это то, что ни с чем не сравнимо. Это, как бы вам попроще сказать, когда верхи уже совсем никак, а низы ещё совсем никуда. А вот бунт, товарищи, это совсем уже другое. Бунт это нечто бессмысленное и не совсем нужное, но между тем необходимое, хотя и необязательное… — Товарищ Нинел хотел что-то ещё добавить, но на мгновенье задумался, и чуть помедлив, продолжил, — ну все товарищи, надо идти дальше. Останавливаться никак нельзя. Прогресс — это движение…
Что он дальше говорил я уже не слышал, они уже уходили как вдруг вся толпа во главе с товарищем Нинелом вернулась к моему кабинету:
— Уважаемый Рассказ, а почему ваш автор босиком? — Нинел набычил шею, глядя на Василия как-то снизу, исподлобья, и в тоже время грозно и сверху, несмотря на весь свой плюгавенький рост он в этот момент представлял некую силу.
Вася уже собирался было ему что-то ответить, как тот махнул рукой:
— Хотя это и не суть, но в футбол он босым у вас играть не сможет. — С этими словами товарищ Нинел повернулся и опять повёл свою свиту обсуждать других авторов.
Василий рухнул в своё кресло и устало махнул мне рукой:
— Можешь выключить свет. — Он помолчал, мечтательно улыбаясь. — Представляешь сам товарищ Нинел тебя обсуждал. Это минимум как два, а то и три члена я уже заработал.
— Кого заработал? — От удивления я даже забыл убавить свет.
— Член, и я думаю все же не один. — Василий завозился в своём кресле и свет в моём кабинете стал мягким и не таким раздражающим.
— Как ты это сделал? — Меня поразил контраст того как свет поменял свою яркость.
— Ну Рассказ тоже может регулировать яркость освещения своего Автора.
— А другие так могут?
— Нет, это право только Рассказа Автора.
— Так что ты там говорил про члены? — Я вернул разговор к теме.
— Ну те, кто хочет принять обсуждение Автора может не просто высказать своё мнение, но и отдать этому Автору свой член. Тот, кто наберет больше всего членов имеет больше шансов на выход в следующий круг.
«Боже мой, боже мой, боже мой…. Куда же я все же попал? За что мне всё это? Рассказ, члены? Неужели я не заслужил ничего лучшего в своей загробной жизни?» Мысли терзали меня, тоска, тревога, неопределенность ситуации, всё это вызывало во мне множество чувств, бурю эмоций, которые искали выхода, но не находили его.
— А сколько всего кругов? И сколько надо набрать этих самых членов чтобы выиграть конкурс?
— Я не знаю. — На засмущавшегося Василия было больно смотреть. — Я же ещё писюк, и это мой самый первый конкурс, поэтому я еще мало что знаю об этом.
— А кто такой этот Нинел?
— Это главный Критикан. Он очень много говорит, правда я не все у него могу понять, да и, наверное, другие тоже. — Он хотел что-то еще сказать, но шум и гам откуда-то из дальнего угла зала прервали его.
— Что там? — Я прижался щекой к стеклу пытаясь рассмотреть, что там происходит, но мне ничего не было видно.
Василий не успел ответить, как мимо пробежала толпа Рассказов. Кто-то кричал, кто-то упал, из-за чего образовался затор. Я увидел, как в стороне кто-то размахивал красным сигнальным фальшфейером. Красный дым быстро заполнял помещение вызывая панику у всех, кто в этот момент находился в зале.
Испугавшись за Василия, я закричал, колотя кулаками по стеклу:
— Василий, беги отсюда, Вася, беги!
Но Василий стоял как вкопанный. Он был молодой и неопытный, он не знал, что делать в этой ситуации. Внезапно сработала пожарная сигнализация. Звук сирены внес еще большую сумятицу в и так не простое положение. С потолка полилась вода, но не с разбрызгивателей как в моем мире, а просто по площади всего потолка лилась вода.
Вода лилась и в зале, где толпились Критиканы с Издавателями, а также Рассказы, так и в комнатах где сидели Авторы. А судя по количеству Рассказов, которые мало чем отличались от моего Василия, Авторов тоже было немало.
Вода слишком быстро прибывала в моем кабинете ставшим в этот момент настоящей камерой, одежда в миг промокла, и тут меня посетила мысль, которая всегда мучила меня. Почему никого не убивает электрическим током, когда срабатывает пожарная сигнализация и помещение заливает водой?
И, словно как ответ на мой немой, но вечно мучивший меня вопрос, началось настоящее светопреставление. По воде, которая поднялась уже выше щиколоток, вдруг ударил электрический разряд.
Я испытал некоторое дежавю. Электрический разряд, медленно как в замедленной киносъёмке, швыркая и разбрызгивая искры по воде, подбирался к моим ногам. Меня ударило током и отбросило назад, к дивану. Я очень сильно ударился спиной обо что-то острое и потерял сознание.
***
***
Я начал приходить в себя от того что в спину мне что-то упиралось. А еще мне было ужасно холодно. Я открыл глаза и увидел, что сижу на собственной кухне вжимаясь спиной в ребра чугунной батареи. Одежда на мне была мокрая, на пол набежала небольшая лужица.
С большим трудом я поднялся на ноги. Мышцы не слушались, создавалось впечатление что мои суставы закостенели будто я провел длительное время без движения. Опёршись на подоконник, я выглянул в окно. На улице было сумрачно, небо заволокло тучами, было непонятно - вечер сейчас или утро, но было ясно что это никак не ночь.
Я, преодолевая боль в ногах, прошел в комнату. На столе лежали мои любимые часы марки «Амфибия». Стрелки застыли на двенадцать часов пятнадцать минут. И они явно стояли. Но ведь я завожу их всегда в одно и тоже время, в девять часов вечера, и завода хватает на тридцать шесть часов. Если в тот день когда меня ударила молния на балконе было три часа ночи, то получается часы остановились через тридцать, с небольшим, часов. И где я спрашивается был всё это время?
Я оглядел комнату. Всюду лежала пыль. Занавеска из белой тюли, что висела на балконной двери, на половину длины была грязная. Так как будто бы её трепало ветром и заливало дождями через открытую балконную дверь. На полу были грязные разводы от заливавшейся из-за открытой балконной двери дождевой воды.
Внезапная мысль пронзила мой мозг, и я рванулся к клетке, что висела на стене. Канарейка, моя любимая канарейка, лежала на дне клетки, на боку, поджав лапки под крылья. Кормушка была пуста, а поилка даже изнутри покрылась пылью. Я не мог понять, что все это значит?
Я прекрасно помнил ту ночь. Было первое сентября, три часа ночи, я сидел за компьютером и читал сообщение о том, что конкурс «Новая фантастика» стартует как обычно пятнадцатого сентября. Потом я размышлял что выпить, чаю или кофе, хотел идти на кухню ставить чайник, но начавшаяся гроза изменила мой план, и я вышел на балкон и тут меня ударила молния. Но почему если молния меня ударила на балконе я пришел в себя на кухне?
И куда делись несколько дней? Часы остановились через тридцать шесть часов. Это значить меня не было больше суток. Но за одни сутки канарейка не могла умереть от голода и жажды. Тем более поилка была полная, я наливал её буквально перед тем как сесть к компьютеру, и кормушка тоже была полная.
Мои мысли прервал дверной звонок. Резкая трель звонка заставила вздрогнуть. Хромая я пошел открывать дверь. За дверью стояла молодая женщина:
— Наконец-то. Явление Христа народу. — Она открыла папку что держала в руках и вытащив какой-то журнал протянула мне. — Расписывайтесь. — Она сунула мне журнал и ручку в руки.
Я молча расписался и вернул журнал.
— А теперь получите за что расписались. — Она вытащила из папки какую-то бумажку. — не оплатите коммуналку в течении двадцати дней отключат газ и электричество. Это последнее предупреждение.
Я глянул на квитанции что она всучила мне.
Семнадцатое октября?!?
— Стойте, — остановил я женщину, которая уже начала спускаться по лестнице. — Сегодня какое число?
— Пить надо меньше. Семнадцатое октября. У вас задолженность с августа месяца.
Я молча стоял и смотрел на неё, не понимая, как такое возможно? Я ясно помню, что еще вчера было первое сентября.
— Вроде молодой, а уже… — женщина в отвращении поджала губы. — И помойтесь уже, воняет. — Она дернула плечами.
Я закрыл дверь и прислонившись к ней спиной смотрел на квитанции. Потом от толкнувшись от двери плечом я прохромал в комнату и бросив квитанции на стол оперся о него руками. Так ничего и не придумав я пошел в ванную. Из зеркала на меня глянуло едва узнаваемое лицо.
Всклокоченная, неровная борода, грязные спутавшиеся волосы, которые явно не видели расчески минимум несколько недель. Чтобы так зарасти требуется куда больше времени чем несколько часов или дней. Поняв, что сейчас ни в чем не смогу разобраться я начал готовить ванну. И только тогда я почувствовал, как действительно отвратительно воняю.
Уже вечером, приведя себя в порядок, вымыв голову, что оказалось не так-то и просто, побрившись, выкинув из холодильника пропавшие продукты, и придя из ближайшего магазина с покупками, я действительно осознал, что отсутствовал больше полутора месяцев.
На телефоне, когда он зарядился, я увидел около полусотни пропущенных звонков, и не менее столько же непрочитанных сообщений. На компьютере десятки не прочитанных писем и сообщений с различных форумов.
Поздно вечером, сидя перед компьютером и вспоминая то, что мне или приснилось, или причудилось, или это было в действительности, меня мучил один только вопрос «Выжил ли в той неразберихе мой Рассказ под странным названием «Джабуба хырову Йонгугь» по имени Вася?»
Через неделю, после того как я как смог разобрался с родными, с работой, и со всем остальным по поводу моего странного отсутствия на столь длительный срок, в очередной вечер я сидел перед компьютером в тягостном раздумье. В голове крутились воспоминания о том странном месте, в котором Рассказы придумывают Авторов, в котором нет времени, и в котором все совсем не так как в нашем мире. Я соображал и не мог сообразить было ли это реально, или это только приснилось мне? Но как объяснить тот факт, что молния меня ударила на балконе, а очнулся я на кухне? И куда делся месяц и семнадцать дней моей жизни?
А на мониторе светились два открытых окна. В первом окне, почтовом клиенте, висело сообщение «Вы действительно хотите отправить этот рассказ на конкурс?».
И во втором, личный кабинет, профиль «Вы действительно хотите удалить свой профиль?»
А в голове крутилась одна мысль, как заевшая виниловая пластинка «Что же это было? И смог ли выжить мой странный Рассказ под не менее странным названием «Джабуба хырову Йонгугь» по имени Вася?»
Автор: Джек-Попрыгунчик
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11216-rasskaz-i-avtor.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: