Первый месяц после свадьбы я еще ложилась с ним в одну постель. Молча терпела, а потом нашла повод уйти в другую комнату. С тех пор прошло почти два года. Муж – адвокат, квартира, машина, ребенок, все как положено. Только мне от него физически плохо. И он об этом не догадывается.
Мы познакомились с Артуром, когда мне было уже двадцать шесть лет. Он бы не женат, без детей, не пил и не курил. Ему было тридцать девять лет, владелец собственной конторы, Мама, когда я рассказала ей по телефону, переспросила дважды:
– Не был женат? В тридцать девять?
– Мам, он просто серьезный человек. Карьеру строил.
Она помолчала и сказала:
– Ну, тебе виднее.
А мне не было виднее, честно если. Просто совпало все сразу: возраст поджимал, мне нужен был вид на жительство, а еще я хотела ребенка. Не когда-нибудь потом, а сейчас, пока есть здоровье и силы. Артур на бумаге подходил идеально. Уравновешенный, интеллигентный, респектабельный. Когда он встречал меня после работы, всегда открывал дверь машины, подавал руку. Все было правильно. Вот именно – правильно, но ни разу по-настоящему.
Внешне – ну, скажем так, не мой типаж. Грузный, рыхлый, ходит вразвалочку. Бесформенный какой-то, как будто спортзал ему даже не снился. Но ладно внешность – с этим можно жить.
Я решила – достоинства перевешивают. Главное – душевные качества, а не внешность. Так я себя уговаривала. И так, не испытывая ни одной искры, согласилась выйти замуж.
Эти полтора года до свадьбы я пыталась что-то изменить. Намекала, показывала, объясняла буквально элементарные вещи. Бесполезно. Он не менялся. Не потому что не хотел – он просто не понимал, о чем я. Как будто в нем эта часть не включалась никогда.
Свадьба, которая выглядела красиво
На торжество прилетели мои родственники – мама, тетя Зина, двоюродный брат с женой. Было все, что полагается: кортеж из белых лимузинов, платье роскошное, банкетный зал с живой музыкой, месяц медовый. Артур ничего не пожалел. Он вообще не жадный – надо отдать ему должное.
На банкете тетя Зина отвела меня в сторону и шепнула:
– Он что, стесняется тебя? Он за весь вечер к тебе ни разу не прикоснулся нормально.
А я и сама заметила – когда фотограф попросил его обнять меня, он положил руку на талию осторожно, как трогают чужую вещь в магазине. Я отшутилась, сказала тете Зине, что он просто такой – сдержанный. Она покачала головой, но промолчала.
После свадьбы гости улетели, а мы остались вдвоем в большой квартире, где все было новое – мебель, шторы, посуда. И муж, с которым мне не хотелось оставаться наедине. Но я считала – ничего, привыкну. Стерпится, как говорят. Многие так живут и нормально.
Первый месяц
Мы спали в одной спальне ровно месяц. Я заставляла себя терпеть близость с человеком, от которого мне не хотелось ничего, кроме как отодвинуться подальше. Не потому что он был груб или жесток – нет, все не так. Он был робкий и скованный, как мальчик-подросток. Ни одного слова, ни одного жеста, который бы вызвал хоть что-то. Тишина, неловкие движения и мое терпение.
Через месяц я устроила специально ссору. Повод нашелся сам – он оставил мокрое полотенце на кровати. В другой раз я бы просто убрала его и забыла, но в тот вечер мне нужен был предлог. Я ушла в гостевую спальню.
С тех пор мы спим порознь. Артур иногда заходит вечером, стоит в дверях и спрашивает:
– Может, сегодня?..
Я говорю – голова болит. Или – устала. Или – малыш плохо спал, я хочу побыть одна. Он не настаивает. Разворачивается и уходит к себе.
Ребенок, который ничего не изменил
Я забеременела почти сразу после свадьбы – в первый же месяц, пока мы еще делили постель. Это была единственная причина, ради которой я все терпела. Мне нужен был ребенок. И я его получила.
Беременность стала для меня был официальный повод не подпускать мужа – врач сказал осторожнее, токсикоз, давление, плохо себя чувствую. Артур воспринял это без вопросов.
Когда родился Мишенька, я думала: вот сейчас что-нибудь сдвинется. Появится общее дело, совместные ночи у детской кроватки, какой-то новый уровень отношений. Ничего не сдвинулось. Артур купил все, что нужно – коляску, кроватку, ванночку, целый склад подгузников. Он умеет обеспечивать. Но когда я протянула ему сына на руки в первый раз, он держал его так же, как обнимал меня – неуверенно, на вытянутых руках, будто боялся уронить.
Через две недели ночные дежурства у кроватки стали только моими. Артур уходил к себе в спальню и закрывал дверь. Утром спрашивал: «Как он спал?» Я отвечала коротко: нормально. Или – плохо. Разницы не было, потому что всегда Артур собирал портфель и уезжал в свою контору. Мы окончательно стали соседями.
Раздражение, которое не спрячешь
Малышу исполнился год, и вот тут меня накрыло. Не каким-то конкретным событием – ничего особенного не случилось. Просто я стала замечать все. Как Артур жует – медленно, основательно, с закрытым ртом,меня это раздражало. Как он сидит в кресле – расплывшись, без формы, будто тело у него вообще без мышц. Как он ходит по квартире в своих тапочках, шаркая, и каждый шаг по паркету отдается у меня в голове.
Я пыталась сама себя успокаивать. Ну жует так – и что? Многие так делают. Ну ходит так – и что? Это же мелочь. Но мелочи копились, и я поймала себя на том, что уезжаю с Мишенькой гулять только для того, чтобы не быть в одном доме с мужем, когда он дома.
Однажды вечером он вошел в кухню, когда я кормила малыша. Постоял рядом, потом сказал:
– Может, в выходные сходим куда-нибудь? Втроем.
Я ответила, не поднимая головы:
– Мишенька еще маленький.
– Ну, тогда мы вдвоем. Можем в ресторан.
– Я не хочу в ресторан.
Он постоял еще немного. Потом развернулся и ушел к себе. А я сидела и понимала одну простую вещь: дело не в в том как ест он, не в тапочках и не в походке. Мне неприятен он сам, как человек. И с этим я ничего не могла сделать.
Выходя за него, я сломала жизнь обоим. Я это знала. Но разводиться – нет, это не мой вариант.
Три причины, по которым я никуда не уйду
Первая – мне некуда. Я и Миша полностью на его обеспечении. У меня нет работы, нет накоплений, нет своего жилья.
Вторая – я дала себе слово, что не стану инициатором развода. Не знаю, откуда это – из воспитания, из гордости, из суеверия – но я решила: если он подаст, я не буду держать его. Но первый шаг будет не мой.
Третья – а что дальше? Где гарантия, что следующий мужчина окажется лучше? Может, я из тех женщин, которым просто не дано нормальных отношений. Может, дело вообще во мне.
Артуру, я думаю, тоже нелегко. Он ведь мечтал о семье – о настоящей, не о такой. Ему под сорок, первый брак, долгожданный сын, а вместо семейного тепла – закрытые двери и жена, которая при любом удобном случае уходит в другую комнату. Он не дурак. Но он молчит. А я не могу же сказать ему прямо: «Ты мне противен». Это было бы уже не жестокость, а что-то за гранью.
Так мы и живем – каждый в своем углу одной квартиры, связанные ребенком и документами.
Он перестал приходить
Это началось незаметно. Сначала Артур стал задерживаться на работе – приходил в десять, потом в одиннадцать. Я не спрашивала. Он не объяснял. Потом появились выходные, когда его не было целый день. Говорил – дело срочное, клиент из другого города, нужно подготовить документы.
Через месяц я перестала его видеть вообще. Он уходил в шесть утра, когда мы с сыном еще спали. Возвращался заполночь. Дом превратился в гостиницу: он приходил переночевать и уходил.
Сыну уже год. Уже два месяца Артур не видел собственного сына. Не потому что уехал – просто их режимы перестали пересекаться. Сын засыпал в девять, отец приходил в час ночи. Сын просыпался в восемь, отца уже не было.
Как то я убирала в его спальне и нашла на тумбочке пустой флакон от одеколона, которого раньше у него не было. Новый запах. Не тот, которым он пользовался все два года. Я поставила флакон на место и ушла.
У меня не было ни ревности, ни обиды, ни желания что-то выяснять. Я даже не проверяю его телефон. Если у него появилась другая женщина – ну и пусть. Мужчине нужна близость, а от меня он ее не получает. Это было бы даже логично. Справедливо, если хотите.
Но странное дело: именно это равнодушие напугало меня больше всего остального.
Квартира, которая не моя
Прошло два месяца с тех пор, как мы перестали пересекаться, и в какой-то момент я вдруг увидела свою жизнь со стороны. Квартира, в которой я живу, – чужая. Готовлю еду из продуктов, за которые платит человек, которого я даже не вижу. Через стенку ночует его отец, а наш сын все равно растет без него.
Мама позвонила в четверг. Мы разговаривали про Мишу, потом она спросила:
– А Артур как?
– Нормально. Много работает.
– Вы в выходные хоть вместе бываете?
Я промолчала. Она все поняла.
После того звонка я положила телефон на стол и долго сидела на кухне.
Развестись для меня – это страшно. Это лишиться всего: стабильности, денег, квартиры, ощущения защищенности. С Артуром мне не нужно думать, как оплатить коммуналку или купить продукты. Он надежный тыл – при том, что самого тыла я не вижу уже два месяца.
Но оставаться – тоже невозможно. Не потому что кто-то плохой. А потому что так не живут. Нельзя существовать рядом с человеком, которого ты превратил в банковскую карту. Это нечестно – ни перед ним, ни перед собой, ни перед сыном, который рано или поздно все поймет.
Я не знаю, что делать. И никто мне не скажет.
Вчера вечером Артур вернулся раньше обычного – около десяти. Я услышала, как хлопнула входная дверь, как он снял ботинки, как прошел по коридору. Он остановился у двери моей спальни. За дверью я слышала, как он дышит. Потом тихо отошел, и я услышала, как закрылась его дверь.
А я лежала и думала: если он однажды постучит и скажет «нам надо поговорить» – я не знаю, что испугает меня больше. То, что он попросит развестись. Или то, что попросит начать все сначала.