Дверь захлопнулась с таким звуком, будто за ней запечатали целый мир. Элина прислонилась к прохладному дереву, сжимая чашку.
Кофе остыл, но в горле стоял ком, мешавший сделать глоток. Внутри всё гудело — не плачем, а низким, ядовитым звуком, похожим на шум разозлённого роя пчёл.
Она подошла к старинному трюмо, единственному предмету, который привезла из деревни. Оно досталось ей от бабушки. В отражении на неё смотрело бледное лицо с глазами, горящими тёмным огнём.
— Ведьма, — прошептала она тихо. На этот раз она не шутила, она начала вспоминать...
------------------
Летние каникулы в деревне. Запах трав, пыльные лучи солнца в горнице и бабушка, Ульяна, с морщинистыми, но необычайно сильными руками.
Она не просто лечила травами. Она разговаривала с ветром, унимала детские ночные кошмары одним прикосновением, а однажды, когда местный хулиган побил соседского мальчишку, посмотрела на обидчика так, что у того три дня тряслась рука.
— Не всякое знание для пользования, внучка, — говорила она, растирая в ступе сухие травы. — Особенно то, что идёт от гнева. Оно, как обратная молния — бьёт в того, кто её выпустил.
Элина провела пальцами по резной рамке зеркала. Нащупала едва заметную щель. Надавила. С лёгким щелчком открылся потайной отсек.
Там, на бархатной подкладке, лежал не мешочек с травами, а тонкая, изящная костяная шпилька с набалдашником в виде ворона. Бабуля отдала её Элине в день её шестнадцатилетия, строго наказав:
— Только если станет невыносимо тихо и больно внутри. Когда собственная тишина будет кричать громче грома.
-------------------------
Тишина внутри Элины сейчас и была таким криком. Она взяла шпильку. Кость была тёплой, почти живой. В тот же миг за окном ударила молния — не ослепительно-белая, а с зеленоватым отливом. И гром прокатился не с неба, а будто из-под земли, заставив задрожать стёкла.
Из кухни не доносилось ни звука: ни скрип вилки, ни покашливание. Только абсолютная давящая тишина. Это было страшнее любых оправданий.
Элина воткнула шпильку в свои тёмные волосы, у самой шеи. И мир изменился.
Звуки не стали громче, но чётче. Она услышала, как за стеной бьётся сердце Дениса — неровно, часто, с пропусками. Услышала скрип стула, на котором он сидел, не двигаясь. И… шепот. Тонкий, шипящий, как пар из кипятка. Он шёл не из кухни. Он шёл из углов её собственной спальни, из пространства за шкафом, из-под кровати. Шёпот на непонятном языке, полный шипящих и цокающих звуков.
Она медленно обернулась. В углу, где сходились тени, что-то шевельнулось. Не тень, а сама тьма будто сгустилась, стала плотнее, обрела смутные очертания. Они повторяли её силуэт, но были искажены — спина сгорблена, пальцы длиннее и когтистее. Это было отражение не её тела, а её состояния. Отражение той леденящей ярости, что вытеснила всё остальное.
В зеркале трюмо её отражение было прежним, только шпилька в волосах светилась тусклым, фосфоресцирующим светом. А вот тень на стене за её спиной жила своей жизнью. Она повернула голову и посмотрела на Элину пустыми глазницами.
На кухне раздался звук. Денис чихнул громко, на всю квартиру. Потом ещё раз и ещё. Чихание было необычным, судорожным и болезненным.
Элина, не отрывая взгляда от своей тени в зеркале, сделала шаг к двери. Тень повторила движение, но с запозданием, будто тащила за собой что-то тяжёлое и липкое. Она спокойно вышла на кухню из спальни.
Денис сидел за столом, зажав нос платком. Его глаза были красными, слезились. Перед ним стояла полная тарелка, но он даже не притронулся к еде.
— Эля… — его голос был хриплым, заложенным. — Что… что происходит? У меня… аллергия, кажется. На что — не знаю. В горле першит, в носу…
Он чихнул снова, содрогаясь всем телом. И в этот миг Элина, с шпилькой-вороном в волосах, увидела. Не глазами, а тем самым чутьём, что теперь обострилось до боли. Из его рта и носа с каждым чихом вырывалось не просто воздух. Вырывалось что-то вроде чёрного, едва заметного дыма, похожего на пепел. И этот «пепел» не рассеивался. Он тянулся тонкими, нитями, похожими на липкую паутину к полу, к стенам, к углам — туда, откуда доносился тот самый шепот.
Тварь в углу её спальни — её собственная тень-ярость, питалась этим. Питалась его страхом, его паникой, его болезненностью, которую вызвала она, Элина, своим проклятьем-пожеланием.
Это был не бабушкин рецепт. Это было словно древнее, дикое заклинание, живущее в самой шпильке и пробуждающееся от её неконтролируемого гнева.
— Это не аллергия, — тихо и спокойно сказала Элина, и её голос прозвучал эхом в неестественной тишине кухни.
Денис поднял на неё слезящиеся, полные ужаса глаза. И в них, сквозь ужас, мелькнуло понимание. Он увидел шпильку. Увидел, как тени в помещении стали неестественно густыми. Он не был знаком с бабушкиными тайнами, но ощущал, что этот ужас исходит от неё.
Вдруг его взгляд зацепился за что-то за окном. Он побледнел ещё больше.
— Эля… там…
Она обернулась. На мокром от дождя подоконнике, снаружи, сидел ворон. Не обычная городская ворона, а крупная, глянцево-чёрная птица. И он смотрел прямо на неё, не мигая. Его клюв был чуть приоткрыт, словно он собирался каркнуть. Но звука не было. Только пронзительный взгляд, напоминающий человеческий. Птица, казалось, готовилась что-то сказать.
Шёпот в углах неожиданно прекратился. Тень Элины застыла. Ворон на подоконнике медленно кивнул, словно подтверждая что-то важное. Затем он взмахнул крыльями и растворился в серой пелене дождя.
В тот же миг свет в квартире погас. Не только у них — весь дом погрузился в темноту, как показали темные окна напротив. В полной тишине было слышно только тяжелое дыхание Дениса и тихий, нарастающий скрежет. Показалось, будто что-то массивное и тяжелое движется по стене в спальне. Её тень вышла из-под контроля, покидая угол и вторгаясь в мир.
Элина поняла: бабушка дала ей не оружие мести. Это был сигнал тревоги и ключ. Но к чему он? Успеет ли она воспользоваться им, прежде чем ярость, приняв пугающую форму, поглотит сначала Дениса, а затем и её?
Свет погас, погрузив кухню в кромешную тьму. Сквозь шум дождя теперь отчётливо доносился тот самый скрежет — сухой, скрипучий, будто гигантские когти медленно проводят по штукатурке. Он шёл из спальни.
— Эля, что это? — прошептал Денис, и его голос сорвался на фальцет. Он вжался в стул, его дыхание стало прерывистым, свистящим.
Элина не ответила. Её внимание было приковано к ощущениям. Костяная шпилька у виска излучала холодок, который растекался по коже мурашками, но внутри неё самой бушевал адреналин. Она чувствовала, как по комнатам, словно кровь по венам, течёт её собственный гнев. Он материализовался, он там, за дверью, и он голоден.
Шёпот возобновился, но теперь он звучал не из углов, а прямо у неё в голове. Не слова, а образы, всплывающие из памяти: бабушка Ульяна у старого колодца, её рука, указывающая в лес. «Там, за болотцем, старая сосна с дуплом. Если заблудишься, туда не ходи. И не смотри в то дупло долго. Оно покажет тебе то, что ты сама боишься увидеть».
— Дуплистая сосна, — выдохнула Элина.
— Что? — донёсся из темноты испуганный голос Дениса.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️