Петрович выглядел как призрак, восставший из снежной пыли.
В тусклом, дрожащем свете вышки его лицо казалось высеченным из камня, исчерченным глубокими морщинами, как кора старого кедра. От него пахло махоркой и тем специфическим, пронизывающим холодом, который бывает только у людей, провевших в лесу без костра слишком много времени.
Я стоял, сжимая в кармане телефон с отправленным «сообщением» в Москву, и понимал: мой привычный мир только что треснул пополам.
— Как ты здесь оказался? — выдавил я, стараясь перекричать ветер. — Ты же должен быть в Чите. Под присмотром, в четырех стенах.
Петрович хмыкнул, и этот звук был похож на скрежет металла по обледенелой скале.
— Стены — они для тех, кто решил сдаться. А я здесь, потому что в больших кабинетах решили, что пора зачищать концы. И ты, парень, теперь в их списках идешь под первым номером.
Он коротко кивнул в сторону леса, и мы быстро двинулись к старой дизельной. Там всегда стоял гул, который надежно скрывал любые разговоры от лишних ушей.
Ловушка захлопнулась
Внутри дизельной пахло горячим маслом и соляркой. Петрович присел на ящик с инструментами, не снимая шапки.
— Твой дерзкий ответ Москве... это было смело. Но глупо. Это как бросить снежок в медведя-шатуна. Ты только показал ему, где ты прячешься. Ты ведь думал, что этот новый начальник, Стеклянный — просто неопытный карьерист с дипломом?
— А кто он? — спросил я, чувствуя, как внутри натягивается струна.
— Он — маркер. Его прислали сюда специально, чтобы спровоцировать тех, кто «слишком много знает». Москва ждала, кому я успел передать информацию. И ты, парень, выдал себя с потрохами. Теперь им не нужно вести переговоры. Им нужно просто сделать так, чтобы ты перестал выходить на связь. Навсегда. А Север... он всё спишет. Метель, несчастный случай, дикая природа. Вариантов здесь больше, чем ты думаешь.
Тени в темноте
Мы просидели в дизельной около часа. Петрович рассказывал вещи, от которых мороз шел по коже вовсе не из-за погоды. Он говорил о миллионах, которые «испарялись» на фиктивных закупках оборудования, о том, как старая техника выдавалась за новую, и о людях, чьи подписи превращали ложь в закон.
— Я молчал, потому что верил, что так спасу участок. Думал, дам мужикам работу, прикрою их. А оказалось, я просто помогал строить чужое благополучие на нашем горбу, — Петрович тяжело вздохнул.
Вдруг дверь дизельной приоткрылась. Я инстинктивно схватил тяжелую монтировку, но на пороге показался Палыч. Он зашел бесшумно, задвинул засов и посмотрел на Петровича так, будто ожидал его увидеть именно здесь и сейчас.
— К вертолетной площадке подкатили двое, — коротко бросил Палыч. — Не из наших. Техника серьезная, вездеход на огромных шинах. Расспрашивают про тебя.
Я посмотрел на Петровича.
— Стеклянный сообщил?
— Стеклянный сейчас заперся у себя и ждет, чем всё кончится, — отрезал Палыч. — Те, кто приехал — это «решалы» из службы безопасности. Они не бумажки проверяют. Они устраняют проблемы.
Выбор в минус сорок
Ситуация стала патовой. Единственный путь на цивилизацию — зимник, триста километров льда. Нас бы перехватили через сорок минут.
— Есть другой путь, — тихо сказал Петрович. — В тридцати километрах за перевалом стоит старая база геологов. Она заброшена еще с советских времен. Там сохранилась связь, старая, но рабочая. Если доберемся — сможем передать все документы напрямую, минуя их посредников.
— А если не доберемся?
— Значит, останемся в тайге. Она лишних вопросов не задает.
В этот момент я вспомнил жену. Вспомнил тепло кухни и тот наш последний разговор о «нравится ли мне моя жизнь». Раньше я думал, что жить правильно — это значит жить спокойно. Но сейчас, глядя на двух стариков, которые не собирались сдаваться, я понял главное. Мне нравится моя жизнь именно за то, что в ней еще осталось место для правды. И если я сейчас спрячусь в вагончике, я перестану быть тем мужчиной, которого она ждет дома.
— Палыч, заводи «Буран», — скомандовал я. — Мы с Петровичем уходим лесом. А ты двигай в сторону зимника. Попетляй, набей след, пусть думают, что мы пытаемся прорваться к трассе.
Палыч кивнул. Без слов. Здесь понимали друг друга по взгляду.
Гонка с неизвестностью
Мы выскользнули через задний проход. Снег слепил глаза, ветер пытался сбить с ног, превращая всё вокруг в белое месиво.
Я завел снегоход. Мотор взревел, выбрасывая в ледяную мглу облако сизого дыма.
— Держись крепче, Петрович! — крикнул я.
Мы сорвались с места, уходя в черную пустоту леса.
Через пятнадцать минут я увидел в зеркале заднего вида отблеск фар. Мощный ксеноновый свет разрезал ночь, как лазер. Вездеход. Они не купились на маневр Палыча. Либо у них было оборудование, о котором мы и не мечтали.
Лес мелькал мимо серыми тенями. Я гнал на пределе возможностей техники, чувствуя, как гусеница скрежещет по наледи. Внутри горела холодная, злая радость. Они думали, что я — обычный горожанин, случайно оказавшийся на вахте. Они забыли, что я здесь десять лет. Что этот лес для них — смертельная ловушка, а для меня — единственный дом.
Мы неслись по руслу замерзшей реки, когда сзади раздались странные хлопки. Нет, это была не стрельба — звук мотора вездехода сменил тональность, или они использовали что-то еще, чтобы нас остановить. Но свист ветра в ушах заглушал всё.
Вместо финала
Снегоход подбросило на скрытом пне, и мы едва удержались в седле.
— Еще немного! — прохрипел Петрович. — За тем выступом каньон, там они на своем тяжелом ходу не протиснутся!
Я выжал газ до упора. Сзади снова вспыхнул свет, заливая всё вокруг мертвенной белизной.
В голове пульсировало: «Только бы техника не подвела. Только бы хватило горючего».
И вдруг — резкий толчок. Лыжа снегохода зацепилась за край ледяного разлома. Нас подкинуло и выбросило в глубокий сугроб.
Тишина обрушилась мгновенно. Снегоход замер, заглох.
Я выплюнул снег, пытаясь прийти в себя и нащупать хоть какое-то средство защиты.
Свет фар вездехода медленно выплывал из-за поворота, ослепляя нас своим холодным сиянием.
Машина остановилась всего в десяти метрах. Дверь тяжело открылась.
— Ну что, далеко собрались? — раздался спокойный, до боли знакомый голос из темноты.
Я посмотрел на Петровича. Он сидел в снегу, тяжело дыша и прижимая руку к боку.
В этот момент я понял: всё, что было до этого — лишь предисловие. Сейчас начинается глава, за которую придется платить самую высокую цену.
Как вы считаете, кто мог выйти из того вездехода? Кто-то из бывших коллег или тот, кого герой меньше всего ожидал увидеть в этой глуши?
Подпишись, чтобы не потерять.
Предыдущая серия:
Следующая серия: