В сухих эвкалиптовых лесах, где земля покрыта жёсткой травой, а между деревьями там и сям торчат термитники, похожие на красные скульптуры, жила ехидна. Звали её Иголочка.
Не потому, что она была маленькой и острой — просто иголок у неё было много, и все смотрели на неё и видели прежде всего эти иголки. А под иголками была она сама — неторопливая, спокойная, с длинным носом-хоботком и цепким языком, которым она ловко доставала муравьёв из их жилищ.
Иголочка была философом.
Она не знала этого слова, но по сути своей была именно философом. Потому что большую часть жизни она проводила в размышлениях. Лежит где-нибудь под кустом, зароется в листву, выставит наружу одни иголки и думает. О чём? О муравьях, конечно. О том, как хорошо, что они есть. О солнце, которое греет. О том, что спешить некуда.
Вокруг неё кипела жизнь.
Кенгуру носились по равнине, поднимая тучи пыли. Валлаби прыгали, как угорелые. Страусы эму бегали наперегонки, хвастаясь своей скоростью.
Даже утконосы в реке и те постоянно куда-то плыли, ныряли, что-то искали.
— Эй, Иголочка! — кричал молодой кенгуру, проносясь мимо. — Ты чего лежишь? Вставай, побежали!
— Куда? — лениво интересовалась ехидна, не открывая глаз.
— Как куда? Туда! Там, говорят, трава сочнее!
— А здесь разве плохая?
— Здесь нормальная, но там лучше! Все туда побежали!
— Вот все и побегут, — вздыхала Иголочка. — А я тут полежу.
Кенгуру уносился вдаль, поднимая клубы пыли, а Иголочка оставалась лежать, и через некоторое время из её укрытия доносилось довольное посапывание.
— Ленивая, — говорили о ней соседи. — Никуда не бегает, ничего не делает. Только лежит и жуёт муравьёв.
— А что ещё надо? — удивлялась Иголочка, когда до неё доходили эти разговоры. — Муравьи есть, солнце есть, земля тёплая. Чего бегать-то?
Она не понимала этой всеобщей суеты. Зачем? Зачем куда-то спешить, если здесь тоже хорошо? Зачем соревноваться, кто быстрее, если всё равно все придут к одному финишу?
— Ты просто не знаешь, как это здорово — бежать! — пытались объяснить ей кенгуру. — Ветер в ушах свистит, земля под ногами летит!
— А у меня иголки, — отвечала Иголочка. — Мне ветер в иголках свистит. Тоже приятно.
Кенгуру только вздыхали и уносились дальше.
Однажды случилось то, чего никто не ждал.
В середине лета, когда солнце накалило землю до состояния сковородки, а трава высохла так, что ломалась от прикосновения, в лесу начался пожар.
Сначала где-то далеко, за холмами. Потом ближе. Потом запахло дымом, и небо стало серым, и птицы закричали тревожно, заметались.
— Горит! — закричали кенгуру. — Лес горит!
И началось.
Все, кто мог бежать, побежали. Кенгуру, динго, эму — все мчались прочь от огня, туда, где ещё не горело, где можно было спастись. Они неслись как угорелые, перепрыгивая через камни, сшибая кусты, поднимая тучи пыли и пепла.
— Спасайся! — кричали они, пробегая мимо Иголочки. — Беги!
Иголочка приподняла голову, посмотрела на несущуюся мимо толпу, понюхала воздух.
— Пахнет гарью, — сказала она. — Далеко?
— Там! — махнул лапой пробегающий кенгуру. — Уже близко! Беги, дура!
И умчался.
Иголочка посмотрела в ту сторону, куда он указал. Там действительно поднимался чёрный дым, и с каждой минутой его становилось больше. Огонь приближался.
— Бежать? — задумалась Иголочка. — А смысл?
Она огляделась. Вокруг была выжженная солнцем равнина, ни реки, ни озера, ни даже большого ручья. Бежать можно было долго, но где гарантия, что огонь не догонит? Кенгуру быстрые, они уйдут. А она? Ехидны бегают медленно, очень медленно. С её короткими лапками она и до ближайшего холма не добежит, как огонь настигнет.
— Нет, — решила Иголочка. — Бежать не вариант.
Она пошла не спеша, перебирая лапками, к ближайшему термитнику. Термитник был старый, высокий, сложенный из прочной глины, которая за годы стала твёрдой, как камень.
Иголочка подошла к нему, обнюхала, нашла небольшую норку у основания — видимо, кто-то из мелких зверьков здесь уже пытался спрятаться. Норка была маленькой, но ехидна умела зарываться в землю.
Она начала рыть.
Лапы у ехидны сильные, когти длинные — рыть землю они умеют отлично. Иголочка работала спокойно, без паники, как делала всё в своей жизни. Медленно, но уверенно она расширяла норку, зарывалась всё глубже.
Сверху уже слышался треск — огонь подходил всё ближе. Воздух нагревался, дым ел глаза. Но Иголочка продолжала рыть.
Когда она зарылась достаточно глубоко, она развернулась, подгребла под себя немного земли и... замерла. Выставила наружу иголки, плотно прижалась ко дну норки и перестала дышать. Почти перестала.
Так ехидны умеют. Они могут замедлять дыхание, впадать в спячку, пережидать опасность. Главное — чтобы жар не достал, чтобы огонь не проник внутрь.
Огонь прошёл над ней через полчаса.
Он ревел, трещал, пожирал сухую траву и кусты, лизал стены термитника, но внутрь пробиться не мог — глина держала. Земля вокруг нагрелась, стало жарко, как в печи, но Иголочка лежала в своей норке и терпела.
— Ничего, — думала она. — Пройдёт.
Она не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Когда жар начал спадать, она прислушалась. Сверху было тихо. Только где-то далеко потрескивали догорающие угли.
Она подождала ещё немного, потом начала выбираться.
Вылезла наружу и замерла.
Вокруг было чёрное царство. Трава сгорела, кусты исчезли, деревья стояли обугленные, без листьев, без жизни. Земля была покрыта пеплом, и от неё всё ещё поднимался жар.
Иголочка огляделась. Никого. Ни единой живой души. Только чёрная пустыня и дым, поднимающийся к небу.
— Убежали, — сказала она. — Ну и ладно.
Она понюхала воздух. Горелым пахло сильно, но сквозь этот запах пробивалось что-то ещё. Живое. Где-то там, за холмом, возможно, осталась вода.
Иголочка медленно, не спеша, побрела в ту сторону.
Она шла долго. Ноги увязали в пепле, иголки покрылись сажей, нос забился гарью. Но она шла. Потому что спешить было некуда. Потому что она всегда делала всё медленно и спокойно.
К вечеру она дошла до ручья.
Ручей обмелел, но вода ещё была. И возле этой воды сидели... все.
Кенгуру, динго, валлаби, эму, несколько вомбатов, даже пара утконосов выбралась на берег. Они сидели, тяжело дышали, отряхивались, приходили в себя.
Увидев Иголочку, они замерли.
— Ты? — удивился тот самый молодой кенгуру, который кричал ей бежать. — Ты жива?
— А что мне сделается? — удивилась Иголочка. — Я в норке пересидела.
— В какой норке?
— Под термитником. Там глина толстая, огонь не взял.
Все замолчали, глядя на неё.
— А мы... мы бежали, — сказал один из эму. — Полдня бежали. Еле ноги унесли.
— Я тоже нёс, — вздохнул вомбат. — Двоих детей на спине. Еле успел.
— А ты просто лежала, — пробормотал кенгуру. — И выжила.
— Вы бегаете быстро, — сказала она. — Я медленно. Мне бежать смысла нет. Мне прятаться надо.
— И спряталась, — кивнул старый вомбат. — Молодец.
Они сидели у ручья до утра. Кто-то спал, кто-то просто смотрел в небо, где уже не было дыма, только звёзды.
Иголочка лежала на пепле, прикрыв глаза. Рядом с ней примостился маленький валлаби, который потерял мать во время пожара. Он прижался к её колючему боку и дрожал.
— Тёплая, — сказал он. — И колется немножко.
— А ты не бойся, — ответила Иголочка. — Я только снаружи колючая.
Утром они пошли искать новое место для жизни. Теперь все шли медленно, потому что маленький валлаби не мог быстро, а Иголочка не умела быстро никогда.
— Ничего, — говорил старый вомбат. — Успеем. Спешить некуда.
Так они и шли — цепочкой, не спеша, через выжженную землю, к новой жизни. Впереди старый вомбат, за ним кенгуру, потом эму, а в самом хвосте — Иголочка и маленький валлаби, который уже не боялся.
— Слушай, — спросил он на ходу. — А как ты не испугалась, когда огонь шёл?
— Испугалась, — призналась Иголочка. — Конечно, испугалась. Но страхом делу не поможешь. Надо думать.
— И ты подумала?
— Я всегда думаю, — сказала Иголочка. — Я вообще много думаю. Вы бегаете, прыгаете, суетитесь, а я лежу и думаю. Может, поэтому и выжила.
— А чему ты научилась, пока думала?
Иголочка помолчала, потом ответила:
— Тому, что не всё, что быстро, — хорошо. И не всё, что медленно, — плохо. У каждого свой способ жить. Кенгуру бегают, эму носятся, а я лежу и муравьёв жду. И всем хорошо.
— А сейчас? — спросил валлаби. — Сейчас ты не лежишь, ты идёшь.
— Сейчас надо идти, — согласилась Иголочка. — Когда надо идти — я иду. Когда надо лежать — я лежу. Главное — понимать, что надо в этот момент.
Валлаби подумал над её словами, но ничего не понял. Он был маленький, ему проще было прыгать, чем думать.
Они шли ещё три дня, пока не нашли новую долину, куда огонь не добрался. Там была зелёная трава, чистая вода и много-много муравьёв.
— Здесь будем жить, — решил старый вомбат.
И все согласились.
Прошло несколько месяцев. Лес зазеленел, жизнь наладилась. Кенгуру снова носились по равнине, эму бегали наперегонки, валлаби прыгали как угорелые.
И только Иголочка лежала под кустом, выставив наружу иголки, и думала. О муравьях, о солнце, о том, как хорошо, что они все живы.
Маленький валлаби, который теперь стал большим, часто приходил к ней, ложился рядом и тоже молчал.
— Ты чего не бегаешь? — спрашивали его другие валлаби. — Вон там сочная трава, все туда поскакали!
— Успею, — отвечал он. — Я тут с Иголочкой полежу.
— Зачем с ней лежать? Она же молчит всё время.
— А о чём говорить? — удивлялся валлаби. — И так хорошо.
Иголочка, слыша это, довольно посапывала.
— Хороший вырос, — думала она. — Понимающий.
А вдалеке носились кенгуру, поднимая тучи пыли, и ветер свистел у них в ушах. Им было хорошо.
Потому что у каждого свой способ жить.
Кто-то бежит, кто-то лежит.
Главное — чтобы внутри было спокойно.
Добро пожаловать в нашу подборку рассказов о животных.