—Зачем Матвей приходил? Не смотрины ли?
Марфа коротко кивнула.
— Ах ти! Господи помилуй! Договорились?
Марфа снова кивнула.
— Совсем Антип сду рел! Бессердечный! Этот Матвей изверг! Одну жену уже до смерти замучил работой и побо ями! Разве он этого не знает? Зачем дочь свою на верную поги бель отдавать?
Глава 7
Начало здесь:
После той страшной ночи жизнь Марфы потекла иначе. Будто надломилось у неё что-то внутри, будто умерла часть души и никогда уже не воскреснет.
Она делала всё как прежде: топила печь, варила похлебку, нянчила Авдотью, утирала Глашкины слезы, пряталась от отцовских побоев. Но делала это механически, без души, будто не живая, а заводная кукла.
И только лишь по ночам она выходила на крыльцо, садилась на ступеньку и слушала гудки. Теперь они звучали иначе — не звали, не манили, а выли вместе с ней. Каждый гудок напоминал о той ночи, о красном фонаре последнего вагона, о дочке, уезжающей в неизвестность.
— Жива ли ты? — шептала Марфа сквозь слёзы в темноту. — Дышишь ли? Спасли ли тебя или ...?
Ответа не было. Только ветер да далекий вой паровоза.
Она считала дни, недели, месяц, два, три... Уже столько времени прошло с той ночи, когда она родила в хлеву и отдала дочку поезду. Марфа похудела, почернела лицом, глаза ввалились и смотрели куда-то внутрь, в пустоту.
Глашка иногда прижималась к ней, спрашивала:
— Марф, ты чего такая грустная? Заболела?
— Нет, Глашенька. Здорова я.
— А чего не смеешься? И глаза такие, что глядя в них плакать хочется?
Марфа гладила сестру по голове и молчала. Что она могла ответить? Что душа ее там, в том вагоне, вместе с маленькой доченькой, закутанной в синий платок с красными маками?
---
Отец от тяжёлого труда и постоянных пь янок постарел, лицо его покрылось глубокими морщинами, взгляд стал ещё более тяжёлым и озлобленным. Он всё чаще смотрел на Марфу недовольно, ворчал, что никчемная девка, страшная, век на его шее сидеть будет.
— Корми тебя, дар моедку! — и кулаком по чём попадя или запустит тем, что под рукой найдёт. — Первому попавшему замуж тебя отдам, чтоб с моей шеи снять!
Марфа молчала, опустив глаза, ей всё равно было, что с ней будет дальше. Замуж так замуж. Только сестричек как оставить? Но если отец заговорил, то того гляди и исполнит задуманное, что ему стоит? И чтоб сёстры не пропали, стала Глашку всему обучать: как варить, как топить, как корову доить. Маленькая ещё, да только ничего не остаётся, да что поделаешь?
И вот ближе к середине осени отец пришёл впервые за всё время в хорошем настроении, довольный собой. Марфа не смела спросить. Но сердце её сжалось от тяжёлого предчувствия.
— Что, лицо недовольное кривишь? — шлёпнул подзатыльник Антип. — Радуйся! Мужа я тебе нашёл! Наконец-то!
— А Глашка? А Авдотья? — спросила Марфа.
— А чего им сделается? Тут жить будут. Ты ж недалеко, приходить сможешь.
Марфа смотрела на отца и видела в его глазах только одно: он хочет сбыть ее с рук, чтобы одним ртом меньше было.
— Не хочу я замуж, — сказала она тихо.
— А кто тебя спрашивает?! — повысил голос отец. — Я тут хозяин! Сказал — пойдешь, значит пойдешь! А не то выгоню взашей, иди с сестрами по миру!
Марфа молчала. Она знала: выгонит. Ему ничего не стоит. А идти куда?
— Когда смотреть-то придет? — спросила она обреченно.
— На той неделе. Приготовься.
---
Матвей приехал в воскресенье, после обедни. Мужик был огромный, под два метра ростом, с широкими плечами и тяжелым взглядом из-под густых бровей. Лицо грубое, обветренное, руки как лопаты. В избу вошел — чуть не задел головой притолоку, наклонился, чтобы пролезть.
На Марфу даже не взглянул сначала.
Продолжение здесь: ⏬⏬⏬