Алло. Екатерина вздрогнула и резко прижала телефон к уху. Она панически опасалась ночных звонков с незнакомых номеров. Таких звонков в её жизни было всего два, и оба оказались теми самыми вестями, после которых мир уже не становится прежним: сначала из дома сообщили о маме, а позже пришла новость о Никите, который после дорожного случая больше не вернулся.
Ладони у Кати сделались ледяными, а внутри словно спорили два голоса. Один уговаривал сделать вид, что набрали не туда, выключить звук и попытаться уснуть. Другой заставил ответить.
— Да, я слушаю вас.
По спине тонкой струйкой выступила испарина.
— Екатерина, простите, не знаю вашего отчества, заговорил мужчина на другом конце. К нам в больницу доставили Клавдию Михайловну Васильеву. Она сама попросила, чтобы вам сообщили.
У Кати зазвенело в голове. Это была её свекровь. Тот единственный близкий человек, который остался рядом, когда всё вокруг разошлось по швам.
— Что с ней. Где она. Я сейчас приеду. Скажите, что с ней.
— Погодите, не волнуйтесь так, ответили ей. Она в кардиологии. Был сердечный приступ. Сейчас в отделении интенсивного наблюдения, и вас всё равно к ней не пустят. Приступ локализован, состояние тяжёлое, но стабильное. Приезжайте, если хотите, но разумнее будет позвонить через пару дней. Всё должно наладиться. Не плачьте.
Связь оборвалась. А Катя ещё долго сидела, не двигаясь, и пыталась привести мысли в порядок. Клавдия Михайловна всегда казалась крепкой, собранной женщиной. Именно она поддерживала Катю после Никиты, хотя по логике всё должно было быть наоборот. И на сердце она никогда не жаловалась. Что случилось. Что могло так выбить из колеи человека, который держался стойко годами.
Катя вытерла слёзы и решительно поднялась с постели. Спать она уже не сможет. В больнице наверняка есть дежурный врач, и он объяснит больше. И вообще, вдруг свекрови понадобилось что-то привезти: воду, смену одежды, мелочи, о которых обычно вспоминают в самый последний момент.
Она собиралась торопливо и сбивчиво, как будто скорость могла что-то изменить. Мысль сама собой упрямо возвращала к даче. Клавдия Михайловна летом жила там почти до холодов. Катя любила приезжать: ровные грядки, ухоженные дорожки, всё устроено аккуратно, с хозяйской внимательностью. Там даже простые овощи казались вкуснее, словно в них было больше солнца и заботы.
В приёмном отделении медсестра посмотрела на Катю так, будто заранее знала, что та появится.
— Я почему-то была уверена, что вы приедете, сказала она. Я же объясняла: пациентка в интенсивном, туда не пускают.
— Но доктор. Я могу поговорить с доктором.
— С доктором разговаривают днём.
Катя ровно опустилась на стул.
— Я никуда не уйду, пока не услышу его лично. Мне нужно понять, что дальше. И вдруг ей что-то требуется.
Медсестра покачала головой.
— Сейчас ей точно ничего не требуется. Когда её привезли, она как в забытьи повторяла только одно: что не полила помидоры и теперь они пропадут. Сидите здесь и никуда не уходите. Я спрошу у врача, сможет ли он к вам выйти.
Врач подошёл через какое-то время, но нового почти не добавил: медсестра передала всё верно, ближайшие дни ничего не нужно, лучше позвонить на пост через два-три дня, тогда будет яснее динамика.
Катя смотрела на него влажными глазами, а он говорил спокойным, профессиональным голосом.
— Не переживайте, женщина она крепкая. Думаю, всё будет благополучно. Часто бывает, что какое-то сильное событие буквально в один момент выбивает организм. Сердце реагирует резко, даже если раньше не было жалоб.
Катя вышла на улицу, вдохнула сырой ночной воздух и вдруг будто услышала в этой фразе подсказку. Если свекровь повторяла про огород, значит, ей важно, чтобы там всё было под контролем. Значит, надо ехать на дачу и привести всё в порядок. Взять несколько дней, отпроситься, сделать то, что Катя давно откладывала. И почему она раньше не думала, что помочь пожилой женщине не так уж сложно.
По дороге домой Катя ругала себя, не подбирая оправданий. Клавдия Михайловна не была ей чужой. Отношения у них всегда складывались тепло. Свекровь приняла Катю сразу, без испытаний и холодных взглядов. Никита с матерью был особенно близок: они могли подкалывать друг друга, смеяться над мелочами, разговаривать как друзья. И когда однажды Клавдия Михайловна сильно простудилась и оказалась в больнице, Никита бросил всё и приезжал каждый день, пока врач не сказал, что можно выдохнуть. И она в ответ так же трепетно относилась к сыну: если Никита однажды не брал трубку, у неё начиналось беспокойство. При этом навязчивой она не была, чужую свободу уважала, просто любила по-настоящему.
Утром, когда город уже проснулся и улицы наполнились движением, Катя наконец сложила сумку, удовлетворённо вздохнула и взялась за телефон. Надо звонить начальнику и просить несколько дней. Потом можно ехать: до дачного посёлка минут тридцать. Машина у Кати была. Никита купил её незадолго до того самого случая, после которого Катя так и не смогла заставить себя сесть за руль. Теперь придётся.
Дача встретила тишиной и лёгкой задумчивостью, как будто и правда умела ждать и скучать. Катя машинально улыбнулась домику, словно живому.
Почти всё, как всегда, было в порядке. Екатерина прошлась по двору, оглядела клумбы, дорожки, грядки. Она решила начать с вазонов: их, как учила свекровь, нужно поливать дважды в день. Остальное лучше ближе к вечеру, когда солнце уже не так активно.
— Катюш, это ты.
Она обернулась. К ней торопливо шла женщина, похожая на соседку Клавдии Михайловны.
— Да, здравствуйте.
— Здравствуйте, Катенька. А что там с Клавой. Я в тот день за продуктами в город ездила, вернулась, а её уже увезли.
— Сердце. Сейчас в отделении интенсивного наблюдения. Доктор сказал, что должно стать лучше. Он предполагает, что был сильный стресс.
Соседка всплеснула руками.
— Да какой тут стресс может быть. Тут же всегда спокойно. А кто вызвал врачей.
— Не знаю, честно, вздохнула Катя. Я сама пытаюсь понять.
— Ты знаешь, у нас тут в эти дни многие в город ездят, деньги как раз выдают накануне, может, поэтому и не заметили сразу.
Катя кивнула. Похоже, выяснить подробности не получится. Она разобрала вещи, настроилась прожить здесь неделю и вышла во двор. Цветы нуждались в воде. А потом нужно пополнить запасы: хлеб, чай, что-то простое на ужин.
Она взяла ведро, помнила, что поливать лучше тёплой водой, и направилась к колодцу. Катя наклонилась к цепи, чтобы снять ведро, и тут услышала за спиной:
— Вам помочь.
Она резко распрямилась. Голос был мужской. Екатерина обернулась и на мгновение потеряла ориентацию, будто вокруг стало неясно и зыбко. Перед ней стоял Никита.
— Что с вами. Очнитесь. Да что же это такое, снова.
Катя открыла глаза. Мужчина склонился над ней и смотрел встревоженно.
— Здесь люди какие-то… странные. Я только появляюсь, и кто-нибудь обязательно падает. Вам врача вызвать.
Катя моргнула, заставляя себя смотреть внимательнее. Это был не Никита. Глаза немного другие. Улыбка не та. И ещё мелочь, по которой она узнала бы мужа среди тысячи: у Никиты один зуб был чуть неровный, здесь этого не было. Но сходство оставалось почти точным, пугающе точным.
— Кто вы. И почему вы так похожи на Никиту.
Мужчина чуть приподнял брови, словно услышал нечто неожиданное.
— На Никиту, повторил он. Это любопытно. Давайте помогу вам подняться.
Катя встала, отряхнула брюки, попыталась вернуть голосу твёрдость.
— Я вас раньше здесь не видела. Это из-за вас Клавдии Михайловне стало плохо.
Мужчина опустил взгляд, будто ему стало неловко.
— Если речь о женщине, которую увезли, то, похоже, да. Я не знал её имени и не думал, что она так отреагирует. Я просто хотел кое-что спросить. А теперь понимаю, что оказался по адресу.
Катя показала на дом.
— Проходите. Если вас увидят соседи, они тоже могут потерять сознание. У нас тут впечатлительные люди.
Мужчина усмехнулся, но в глазах у него оставалась напряжённость.
— Я, видимо, сильно похож на человека, которого ищу. Только не понимаю, почему это так действует на всех.
Катя поставила чайник, молча достала чашки, села за стол напротив гостя.
— Вы похожи на моего мужа. На сына Клавдии Михайловны. Его не стало два года назад.
Мужчина замер на секунду, как будто слова не сразу дошли.
— Такого не может быть, тихо произнёс он. Я очень надеялся, что мы встретимся.
Катя крепче сжала чашку.
— Если вы сейчас ничего не объясните, у меня просто не выдержат нервы.
Гость выдохнул, будто решаясь.
— Я и сам узнал об этом не так давно. Начал искать сведения, поднимать архивы. Расскажу всё, что знаю. Я думал, что здесь смогу многое прояснить, но теперь не уверен. Ваша свекровь… в таком состоянии… у неё сейчас не спросишь.
— Спросим позже, сказала Катя. Говорите.
Он посмотрел в окно, будто собирался с мыслями, и начал.
— Когда мне исполнилось двадцать семь, мама слегла. Совсем. Все понимали, что времени мало. И перед тем как уйти, она рассказала мне историю, которую носила в себе всю жизнь. Она сказала, что я ей не родной. Двадцать семь лет назад её привезли в роддом одновременно ещё с двумя женщинами. Одна была совсем молодая, ожидала двойню. Вторая приехала из деревни. И была моя мама. У моей мамы и у той деревенской женщины беременность шла тяжело, их привезли раньше срока, и надежд было немного. Так и вышло: обе они не смогли родить здоровых малышей. У мамы был мальчик. У той женщины тоже мальчик. А через день в палату пришла та молодая, у которой родились два крепких близнеца. Она плакала и умоляла забрать её сыновей. Сказала, что не справится одна, что рядом нет никого, кто помог бы. Как они всё это провернули, я не знаю. Но из роддома моя мама и та женщина вышли со свёртками, и никто вокруг ничего не заподозрил. А у той девушки на руках оказалась справка, будто её малыши не выжили. Вот и всё, что мама успела мне сказать.
Катя сидела бледная и неподвижная.
— Она называла место, откуда была та женщина. Но названий таких, как оказалось, в нашей области три. Я ездил по двум, и всё впустую. Ваша дача оказалась третьей. И если я всё понял верно… я наконец приехал туда, куда должен был.
Катя подняла глаза.
— Клавдия Михайловна знала об этом.
Мужчина развёл руками.
— Мама не успела мне сказать, знала ли она. Я не хотел никого пугать. Думал, расспрошу местных, найду след. Теперь понимаю, почему женщина так отреагировала. И понимаю, почему вы сказали имя Никиты.
Катя сглотнула.
— Что теперь делать. Свекровь в тяжёлом состоянии. Как и когда говорить.
— Подождём, сказал он. Если она вспомнит обо мне и сама заговорит, будем думать. Если нет, я уеду. Я просто хотел встретиться с братом.
Катя опустила взгляд.
— А свою маму вы не хотите найти.
Он качнул головой.
— Нет. У меня такого желания нет.
Катя не согласилась.
— Вы не правы. Обстоятельства бывают разные. Она ведь не бросила вас в никуда. Она сделала так, чтобы вы росли в нормальной семье. Значит, она думала о вас, даже если ей было невыносимо.
Ночью снова зазвонил телефон. Катя мгновенно схватила трубку, и внутри всё сжалось от ожидания.
— Алло.
— Катенька, это я, заговорила Клавдия Михайловна слабым, но узнаваемым голосом. Миленькая, как ты.
— Клавдия Михайловна. Как вы. Вам можно говорить.
— Мне пока ничего нельзя, но я уговорила медсестру дать телефон. Катя, тебе нужно ехать на дачу. Там брат Никиты, слышишь. Ты не должна дать ему уехать. Я всё объясню. Я всё расскажу.
Катя закрыла глаза, выдохнула и сказала максимально спокойно.
— Мы уже познакомились. Он дождётся вас.
На другом конце стало заметно тише, будто свекровь перестала бороться с тревогой.
— Это хорошо. Это правильно. Я должна рассказать ему про его маму. Прости меня, Катюш, что я молчала. Я не говорила тебе… и Никите тоже.
— Никита знал.
— Нет, Катюш. Он всегда думал, что мы родные. И так и было по-настоящему, только не по бумагам.
Через две недели Клавдию Михайловну выписали. Михаил, так звали брата Никиты, встретил её вместе с Катей. Свекровь обняла его так, будто держала в руках не найденного человека, а давно ожидаемого сына.
Они поехали туда, где стоят памятники и цветы, куда люди приходят говорить самое важное без лишних слов. Катя шла рядом молча, и у неё дрожали пальцы.
Клавдия Михайловна остановилась у плиты с именем Никиты.
— Я попросила, чтобы он был здесь. Рядом, сказала она и сделала шаг в сторону. А здесь покоится ваша мама.
Миша вошёл за ограду и долго смотрел, будто пытался соединить в голове то, что раньше было разорвано на части.
— Я помогала, как могла, тихо продолжила Клавдия Михайловна. Нина держалась семь лет. А потом силы закончились. Она была хорошим человеком, только очень несчастным. Не суди её строго. Она тогда действительно не справилась бы. Вы бы не выстояли втроём. Она приезжала ко мне несколько раз, когда Никитка был маленький. Говорила, что видела и тебя. Но твоя мама попросила не появляться больше. Нина так и не смогла устроить свою жизнь. Её постоянно мучило чувство вины.
Они долго сидели в тишине. Потом Клавдия Михайловна рассказывала дальше, а Катя и Миша слушали, словно боялись упустить хотя бы слово. Вечером все вернулись на дачу. Свекровь смотрела на Мишу внимательно, по-матерински, без нажима, но с надеждой.
— Миш, пожалуйста, не теряйся.
— Нет, что вы, улыбнулся он. Я, если честно, уже второй день думаю перебраться сюда насовсем.
Прошёл год. Клавдия Михайловна посадила Катю напротив себя, как когда-то сажала Никиту, когда хотела сказать что-то важное без спешки.
— Катюш, ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит.
Катя не выдержала и расплакалась, закрыв лицо ладонями.
— Простите меня. Простите. Я никогда не думала, что окажусь в таком.
Клавдия Михайловна мягко коснулась её пальцев.
— За что ты просишь прощения. Перестань. Я не только не против. Я хочу, чтобы вы перестали прятаться. Вам пора оформить всё по-человечески.
Катя подняла глаза, ошеломлённая.
— Вы правда… не против.
— Нет, Катюш. Я только за. И очень надеюсь, что вы оба будете рядом. Прости уж мне мою стариковскую слабость, улыбнулась она. Мне спокойнее, когда дом полон своих.
А ещё через год в этом доме появилась Верочка. И впервые за долгое время Катя поймала себя на том, что просыпается по утрам без внутреннего напряжения, слушает тишину за окном и понимает: жизнь умеет возвращать тепло, даже если делает это самым неожиданным способом.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: