Василиса поднялась с постели, с трудом выпрямилась и на миг замерла, прислушиваясь к собственному телу. Спина ныла так настойчиво, словно напоминала о каждом прожитом дне. Но выбирать не приходилось: лес сам себя не обойдёт, а запасы не появятся без её рук. Если она не наберёт грибов, ягод и трав для чая, зима окажется пустой и беспросветной.
Она шагнула к оградке, где всегда начинала свой путь. На кресте, прикреплённая кое-как, держалась фотография Матвея. Денег на памятник у Василисы не было и, если говорить честно, надежды на эти деньги тоже не прибавлялось. Ей бы выстоять самой, дотянуть до родов, не свалиться от работы и долгов. Она провела пальцами по снимку, словно проверяя, не исчезнет ли лицо, и тихо выдохнула:
— Матвей… Что же ты натворил. Как нам теперь быть. Как мне дальше жить.
Рука сама легла на округлившийся живот. Там, под ладонью, была её единственная опора и единственный страх, с которым она не расставалась ни днём, ни ночью. Василиса закрыла калитку ограды и вышла на тропу. Место за деревней находилось в стороне, как раз по пути к лесу. И каждый раз, идя за грибами, ягодами или травой, она сворачивала сюда, хотя разум упрямо говорил: не надо. С какой стати приходить к тому, кто, по совести, и привёл её в эту тесную, тяжёлую жизнь.
Она и сама не могла объяснить, зачем делает этот крюк. Быть может, это было не про обвинения и не про прощение, а про привычку говорить с единственным человеком, который знал её прежнюю, городскую Василису, любившую свет и шум, верившую, что жизнь всегда исправима.
Если бы не беременность, она бы давно бросила всё и уехала обратно. Нашла бы работу, устроилась бы в комнате при общежитии, переждала бы трудное время. Но о том, что ждёт ребёнка, Василиса узнала уже после того, как Матвея не стало. И лишь тогда до неё дошло, насколько тесно сомкнулась вокруг неё судьба.
Матвей привёз её из города. Вернее, это не было обычной поездкой: они выбрались ночью, быстро, избегая людных мест, словно не ехали, а прятались от чужих глаз. Василиса тогда ещё считала, что муж просто торопится, что это какая-то странная, но временная тревога.
Она вышла замуж за человека светлого и шумного, за того, кто умел смеяться так, что рядом хотелось улыбаться. Он осыпал её мелкими подарками, говорил комплименты, строил планы и обещал, что у них будет дом, семья, путешествия, спокойная уверенность в завтрашнем дне. Вскоре выяснилось другое. За этой лёгкостью скрывалась привычка рисковать деньгами, привычка, от которой он не мог отказаться. Матвей играл в карты: иной раз удача улыбалась, но куда чаще она проходила мимо, оставляя ему только горький осадок и новые долги.
В ту ночь, когда они сорвались с места, Матвей признался, что должен огромную сумму. Он сказал это быстро, сдавленно, будто каждое слово обжигало язык. Добавил, что те люди не станут ждать и не будут разбираться, кто прав и кто виноват. Василиса пыталась возразить: бегство не выход, с долгами так не поступают, нужно говорить, искать решение. Но Матвей поставил её перед фактом. Он заявил, что выбора у неё нет, и что если она останется, её не пощадят.
Они поселились в перекошенном домике на окраине маленькой деревни. Матвей уверял, что это дом его бабушки, что о нём почти никто не знает, что здесь можно переждать. Первые недели Василиса ходила как во сне: чужие стены, чужой воздух, чужие взгляды. Привычная городская жизнь осталась где-то по ту сторону ночного побега.
Прошёл месяц, затем ещё один. Василиса начала понемногу привыкать. Матвей устроился трактористом, уходил рано и возвращался усталый, но довольный тем, что есть работа. Она познакомилась с соседями, научилась улыбаться в ответ на их осторожные вопросы, даже нашла одну женщину, с которой смогла поговорить по-человечески, без недомолвок и оглядки. И в какой-то момент Василиса поверила: всё наладится, всё выровняется, главное пережить первое время.
В тот день Матвей домой не пришёл.
С самого утра Василиса была на взводе, не находила себе места, ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку у дороги. К вечеру она стояла у калитки и смотрела в сторону поля, откуда обычно появлялась знакомая фигура. Прошёл час. Второй. Дорога оставалась пустой.
К дому подкатила председательская машина. Водитель резко открыл дверь и коротко бросил:
— Садись быстрее, сказал он, не глядя ей в глаза.
Василиса кинулась к машине, уже понимая, что случилось нечто непоправимое. Её привезли туда, где люди стояли неловко и молчали. Матвей лежал на чьей-то тёплой куртке, лицо у него было бледным, дыхание сбивчивым. Василиса увидела это сразу, ещё прежде, чем подбежала. Она закричала, не помня себя, рухнула рядом на колени, попыталась приподнять его голову.
Матвей с трудом приоткрыл глаза. Взгляд его будто искал её сквозь туман. Он шевельнул губами и прошептал:
— В город не суйся. Останься здесь. Прости меня.
И замолчал.
Деньги на прощание с ним Василиса занимала у соседей. Она не работала, в доме почти не было ничего ценного, да и ценить было нечего: две сумки одежды, несколько кухонных вещей, да старый стол. Ей помогли, чем могли, потому что жалели, потому что видели, что она одна. А через неделю Василиса поняла, что ждёт ребёнка.
Она не отказалась бы от него ни при каких обстоятельствах. Даже если бы за её плечами стояли мешки денег, она бы не сделала иначе. Но как жить дальше, она не представляла. Она закрыла калитку ограды, которую поставила чуть позже, снова занимая деньги. Её взяли мыть полы в школу. Платили мало, и почти всё уходило на долги. Копейка к копейке, без права на слабость.
Иногда Василиса думала, как легко, должно быть, тем, у кого есть родня. Есть кому поддержать, есть кому сказать: не бойся, я рядом. У неё рядом не было никого. Только лес, работа, да ребёнок, которому скоро появляться на свет.
Она шагнула на лесную тропу и привычно подтянула корзину поудобнее. Собирать нужно было быстро и много. Грибы Василиса сушила и солила. И сушёные, и солёные хорошо уходили на рынке: люди брали охотно, особенно к холодам. Себе она оставляла немного, остальное уносила на продажу. Ребёнку нужны будут вещи, пелёнки, тёплое, да и просто еда.
Василиса забралась довольно далеко. По краям леса всё было уже давно вырублено, а сюда редкие сборщицы доходили нечасто. Возвращаться отсюда сложно, а ей, с животом, и подавно. Ей бы беречься, ей бы думать о родах, но она гнала мысли прочь: когда думаешь, становится ещё тяжелее.
Она заметила небольшую полянку и направилась туда. Такие места грибы любят: светло, воздух суше, и под кустами нередко прячутся целые семьи. Василиса раздвинула ветви и замерла.
На траве, почти по центру, лежала странная машина. Вертолёт. Лопасти были сломаны, корпус лежал на боку, весь какой-то маленький, словно игрушечный, только металл был настоящим, холодным, тяжёлым. Судя по свежести примятой травы и сорванных веток, лежал он здесь не так давно.
Василиса осторожно подошла ближе. Ей ни разу не доводилось видеть такую технику вплотную. Она протянула руку, коснулась обшивки и вздрогнула от неожиданного звука, донёсшегося изнутри. Будто кто-то тихо стонал.
Она отпрянула, сердце ударило в грудь сильнее. Порыв был один: развернуться и уйти. Но ноги не послушались. Мысль пришла резкая и ясная: внутри может быть человек.
— Эй… Есть кто живой? Отзовитесь, сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
В ответ было тихо. Василиса оглянулась на лес, будто ожидая, что из кустов выйдет кто-то ещё, но вокруг стояла только зелёная неподвижность. Она нашла выступ, осторожно взобралась и пролезла внутрь. Она не могла уйти, не убедившись, что там нет живого человека, которому можно помочь.
Глаза привыкали к полумраку не сразу. Когда же привыкли, Василиса увидела его. Мужчина был пристёгнут ремнями и прижат перекосившейся конструкцией. Одна рука висела неестественно, и Василиса сразу поняла: с ней серьёзное повреждение, из-за него он и не смог высвободиться сам.
— Вы меня слышите? Вы в сознании? спросила она.
Мужчина простонал. Василиса достала нож, с которым всегда ходила в лес, наклонилась ближе и осторожно перерезала один ремень. Она сразу подставила руки, чтобы он не рухнул резко и не ударился. Незнакомец слабо выдохнул и приоткрыл глаза.
— Помоги… Помоги мне… прошептал он.
Василиса проглотила страх и заставила себя действовать. Ноги у него, судя по всему, были целы, но он почти не чувствовал их, слишком долго пролежал неподвижно. Она начала растирать ему икры, ступни, колени. Мужчина вскрикивал, ему было больно, но Василиса понимала: это единственное, что она сейчас может сделать, чтобы он сумел идти.
Наконец он чуть успокоился и снова посмотрел на неё.
— Ты кто? спросил он.
— Василиса.
Он попытался улыбнуться, будто ему неловко за собственную беспомощность.
— Спасибо тебе, Василиса, сказал он глухо.
— Нужно зафиксировать руку и выбираться, ответила она. Сидеть здесь нельзя.
— Я сам не смогу, признался он.
— Значит, помогу, сказала Василиса коротко.
Она вытаскивала его почти на себе. Когда они оказались снаружи, мужчина взглянул на её живот и нахмурился:
— Ты что творишь? Тебе же нельзя так надрываться.
Василиса ничего не ответила. Она нашла подходящие ветки, сняла верхнюю кофту, разорвала ткань полосами и аккуратно зафиксировала повреждённую руку. Мужчина несколько раз едва не терял сознание, стиснул зубы так, что на губах выступила кровь, но молчал, терпел, держался.
— Надо в деревню, сказала Василиса. Скоро стемнеет.
— Я не дойду, выдохнул он, честно глядя на неё.
— Тогда остаётся одно: ночевать здесь, произнесла она ровно.
Мужчина посмотрел на неё с какой-то детской обидой, как на человека, который говорит правду без жалости.
— Значит, будем пробовать, сказал он.
Опираясь на палку, он сделал несколько шагов, остановился, перевёл дыхание и вдруг вспомнил:
— Василиса, там внутри портфель. Рыжий. Он мне очень нужен. Пожалуйста.
Она кивнула, вернулась к вертолёту, увидела портфель сразу, вынесла и протянула ему.
— Идём, сказала она.
До деревни они добрались глубокой ночью. Василиса не помнила, когда уставала так сильно. Силы были на самом дне, но она всё равно довела его.
— Нужно позвонить, вызвать кого-то, сказала она у ворот.
— Нет, ответил он. Никуда не звони. Вообще. Чтобы никто не узнал.
Василиса тяжело вздохнула. Ей на миг показалось, что жизнь ходит по кругу и не собирается отпускать её из своих тесных ладоней. Она быстро оборвала эту мысль: этот мужчина ей никто, чужой. Отлежится и уйдёт. Ей не нужны новые сложности.
— Ладно, можешь пока остаться у меня, сказала она.
Мужчина кивнул.
— Я в долгу не останусь. Меня Денис зовут.
Утро встретило Василису той же болью в спине и усталостью во всём теле. Она поднялась, держась за стену, и увидела, что Денис уже не лежит пластом. Он заметил её состояние и сразу сказал:
— Отдыхайте. Вы только говорите, что нужно сделать. Я хоть одной рукой, но сумею.
— Да вы сами едва ходите, возразила Василиса.
— Ничего. Я крепкий, ответил он и улыбнулся.
Василиса заметила, что повязка на руке у него уже другая: плотнее, аккуратнее, словно наложенная человеком, который знает, как это делается. Похоже, он сам всё поправил, не жалуясь и не привлекая внимания.
Три дня Денис жил у неё. За это время Василиса привыкла к нему так, словно он был частью дома. Они много разговаривали. Денис о себе говорил скупо, будто отделяя прошлое от настоящего. Зато о Василисе вытянул почти всё, задавал вопросы мягко, но настойчиво. Узнав историю с Матвеем и долгами, он долго возмущался.
— Как ты вообще одна? Да ещё и ребёнка ждёшь… Это же непосильная ноша.
Василиса улыбалась устало:
— Как-нибудь справлюсь. В деревне иначе не бывает.
Денис покачал головой:
— Нет. Так не должно быть.
На третий день у дома остановилась машина. Василиса выглянула в окно и побледнела.
— Это они, сказала она.
Денис поднялся, прислушался, будто сверяя в уме какие-то детали.
— Понимаю. Те, кто приезжал за долгами Матвея?
Василиса молча кивнула и тяжело опустилась на диван.
— Сиди здесь, сказал Денис. Я сам поговорю.
— Ты их не знаешь, прошептала Василиса. Ты даже не представляешь…
— Это они меня не знают, спокойно ответил он и вышел.
Василиса видела из окна, как Денис подошёл к людям, как говорил ровно, без суеты.
— Привет. В чём вопрос? спросил он.
— Вопрос у хозяйки, отозвался один из приехавших. Муж её нам деньги должен. Его не стало, а долг остался. Кто-то же должен расплатиться. Кроме неё тут никого.
— Сколько? спросил Денис.
— Сумма приличная. Дай пройти, сказал тот и шагнул к крыльцу.
Денис перекрыл вход.
— Нельзя. Она на последнем сроке. Ей сейчас лишний разговор ни к чему.
— Тогда ты за неё ответишь? прищурился второй.
— Возможно, сказал Денис так, будто говорил о чём-то простом.
Василиса видела, что разговор накаляется. И ещё она понимала: из-за неё сейчас может пострадать совершенно посторонний человек. Она сорвалась с места и выбежала на улицу.
Едва она ступила на крыльцо, резкая боль пронзила её так, что потемнело в глазах. Василиса вскрикнула и осела, не удержавшись на ногах. Денис мгновенно бросился к ней, подхватил, прижал к себе, заговорил быстро, уверенно, будто держал ситуацию в руках.
Приехавшие переступали с ноги на ногу, переглядывались. Связываться с женщиной, у которой, судя по всему, начались роды, им явно не хотелось.
— Ладно, приедем через несколько дней, бросил один.
— Стоять, сказал Денис и выпрямился. До города далеко. Ждать медиков долго. Мы едем сейчас.
— Ты шутишь? отозвался второй.
Денис метнулся в дом. Несколько минут его не было видно. Он вышел с пачкой денег и поднял её так, чтобы все увидели.
— Я заплачу. Берёте и уезжаете. Ей больше не показываться.
Мужчины переглянулись, взвесили взглядом и деньги, и Дениса.
— Ладно. Грузи, сказал один. Только если с ней случится что-то тяжёлое, мы тут ни при чём.
Дорога до города была долгой. Денис держал Василису так, чтобы ей было легче, поддерживал голову у себя на коленях, говорил ей тихо, короткими фразами, чтобы она не оставалась одна со своим дыханием и болью. И в эти часы он думал о себе.
Ему скоро сорок. Жизнь у него была беспокойной, полной резких поворотов. В рыжем портфеле лежали деньги, драгоценности, новые документы. Можно было начать всё заново, не оглядываясь, не влезая в сомнительные дела, не бегая от прошлого. Можно было, наконец, жить как живут обычные люди. Дом. Работа. Тишина по вечерам. И семья.
Он посмотрел на лицо Василисы. Красивая женщина. Уставшая. Слишком одинокая. И очень сильная, раз вытянула его из леса, не думая о себе.
Когда они подъехали, Денис помог ей выйти, довёл до дверей, а после повернулся к мужчинам:
— Оставьте, как с вами связаться. Я сам найду вас.
Один протянул визитку. Денис убрал её в карман и остался ждать.
Прошло несколько часов. Василису забрали внутрь, а ему не говорили ничего конкретного. Денис ходил из стороны в сторону, сжимал пальцы, заходил к стойке, спрашивал. Медсёстры отвечали спокойно, уверяли, что нужно терпение, что быстро таких дел не бывает. Дениса это выводило из себя, но он держался, потому что понимал: криком он ничего не ускорит.
Только к утру из двери выглянула медсестра и окликнула:
— Эй, папа!
Денис обернулся, не сразу поняв, что обращаются к нему.
— Это вы мне?
— Вам. Здесь вы один ждёте. Поздравляю. У вас дочь. И мама, и девочка в порядке.
Денис улыбнулся растерянно, будто в нём что-то сдвинулось и стало на место, хотя он этого не ожидал.
— Дочь… Правда… сказал он тихо.
— Ну что же вы так стоите? спросила медсестра. Не рады?
Денис вдруг шагнул ближе, порывисто обнял её, сразу опомнился, смутился, но всё равно сказал:
— Рад. Очень рад. Скажите, что нужно принести. Что купить. Мы выехали… без подготовки.
Медсестра протянула ему листок.
— Держите список. Мы такие делаем специально для отцов, которые в голове ничего не удерживают.
Денис помчался по городу. Заехал к знакомому врачу, тот осмотрел руку, наложил гипс, отругал, но признал, что первая фиксация была сделана грамотно. Денис выдохнул: значит, Василиса всё сделала правильно.
Затем он вошёл в большой магазин, где продавалось всё для детей. Остановился у входа, потерялся в рядах и вывесках. На бумаге были слова, которых он раньше и не слышал.
К нему подошла девушка-консультант.
— Вам подсказать?
— Да, сказал Денис. Очень нужно.
С большой сумкой он вернулся в отделение, оставил вещи, уточнил, всё ли правильно. И снова вышел.
— Теперь мне нужна кроватка. И вообще всё, что требуется маленькой маме и девочке, сказал он уже увереннее, словно учился говорить эти слова.
Василиса в палате перебирала новые распашонки, пелёнки, тёплое одеяло на выписку, и у неё дрожали пальцы. Она понимала: Денис отблагодарил её так, как она даже представить не могла. Он сделал больше, чем просто помог. Он будто взял часть её тяжести и вынес на своих плечах.
Скоро их должны были отпустить домой. Василиса думала, что доберётся до деревни автобусом, как всегда: тихо, без лишних глаз, без торжественных встреч. Она пыталась убедить себя, что так и должно быть. Ей нельзя привыкать к добру, оно слишком легко исчезает.
Медсестра заглянула в палату и сказала:
— Пойдёмте, мамочка.
Василиса протянула руки к ребёнку, а медсестра удивлённо спросила:
— А вас никто не встречает? Как же вы одна?
— Ничего. Справлюсь, ответила Василиса.
— Давайте я хотя бы ребёнка вынесу, сказала медсестра и взяла девочку на руки.
Они вышли на улицу. Василиса сделала шаг и застыла, широко раскрыв глаза.
У крыльца стояла машина с шашечками, а рядом — Денис. В руках у него были шарики и цветы. Он улыбался так, будто этот день был ему давно знаком, будто он готовился к нему всю жизнь.
— Ты… сказала Василиса, не веря.
— Ну конечно я, ответил Денис. А ты кого-то другого ждала?
Он поблагодарил медсестёр, отдал им коробку конфет, несколько пакетов с угощением, и бережно взял ребёнка на руки.
— И правда красавица, произнёс он, наклоняясь к девочке.
Медсестра улыбнулась:
— А я уже почти поверила, что вы одна. А у вас, оказывается, такой муж… щедрый и видный.
В машине Василиса молчала. Она была настолько ошеломлена, что не находила слов. Денис тоже не торопил. Он просто вёл, аккуратно объезжая ямы, и время от времени проверял в зеркале, удобно ли ей, не холодно ли ребёнку.
Дома Василиса вошла и сразу увидела в комнате кроватку, стопки новых вещей, аккуратно сложенные пакеты, всё — как у людей, у которых есть семья и уверенность. Слёзы подступили неожиданно, горячо. Она закрыла лицо руками и не смогла сдержаться.
Денис подошёл ближе.
— Почему ты плачешь? спросил он тихо.
Василиса не сразу ответила, только покачала головой.
Денис помолчал, собрался с духом и заговорил иначе, медленнее, будто боялся спугнуть её:
— Знаешь, Василиса, я тут много думал. Если я тебе не совсем неприятен… Если ты не против… Мы могли бы расписаться. Я понял, что хочу семью. Не просто дом и привычку, а семью с вами. С тобой и с девочкой.
Василиса подняла глаза.
— Ты же понимаешь, нам всё равно не дадут спокойно жить… прошептала она, вспоминая тех, кто приезжал.
— Ты про них? спросил Денис. Я рассчитался. Ты больше ничего не должна. И если ты скажешь мне уйти, я уйду. Только не бойся. Ты спасла меня в лесу. Я твой должник. Но я бы очень хотел остаться.
Она смотрела на него долго, словно пыталась прочитать правду в его глазах, а не в словах.
— Но Варя… она ведь не твоя, сказала Василиса почти беззвучно.
— Будет моей, спокойно ответил Денис. И она никогда не узнает, что могло быть иначе. И ты тоже это почувствуешь. Я сделаю всё, чтобы вы были в тепле, в спокойствии, под защитой. Я не обещаю сказок. Я обещаю жизнь, где тебя не оставляют одну.
Василиса ещё мгновение стояла неподвижно, а затем выдохнула, как человек, который долго держал воздух в груди, и осторожно прижалась к нему. Денис обнял её так бережно, словно держал не только женщину, но и весь её непростой путь. Он наклонился к ребёнку, улыбнулся девочке, и в этом движении было столько тихой решимости, что Василиса впервые за долгое время ощутила: ей можно не быть одной.
И в ту минуту Денис понял окончательно. Всё, что было ранее, остаётся позади. Впереди у него дом, Василиса и Варя. И никому он их не отдаст.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: