Соня и Марина с самого начала были словно из разных миров, и удивляться этому не приходилось: их связывала лишь новая семья, а не общие родители. Соне едва исполнилось шесть, когда её отец женился на маме Марины. Марине к тому времени было девять. Они не устраивали ссор и не выясняли отношения, однако и близости между ними не возникало: каждая жила в своём внутреннем пространстве, будто в соседней комнате, дверь в которую всегда закрыта.
Соня тянулась к книгам и живописи, легко уходила мыслями далеко от повседневности и умела сочувствовать так искренне, что без колебаний делилась бы последним кусочком с голодной дворовой собакой. Марина же держалась иначе. Она не любила отдавать своё и умела повернуть любую ситуацию так, чтобы чужое тоже оказывалось у неё. Даже в мелочах это проявлялось заметно. К примеру, на Новый год обеим дарили одинаковые наборы со сладостями, но проходило совсем немного времени — и самые желанные конфеты перекочёвывали к Марине, а в руках Сони оставалась лишь простая карамель. Соня не возмущалась. Ей казалось естественным: если кому-то хочется больше, значит, так и должно быть, значит, уступить — правильно.
Годы шли. Родители много работали и держали небольшой, но прибыльный бизнес. Марина без стеснения пользовалась деньгами семьи, привыкла к тому, что помощь — это её законное право. Соня воспринимала иначе: ей было неловко брать лишнее, она упорно искала способы зарабатывать самой, хотя родители и не отказывали ей ни в чём.
Перелом произошёл внезапно, словно чья-то рука резко перевернула страницу. Ничего не предвещало беды. Соня как раз сдавала экзамены, жила мыслью о скорой самостоятельности и старалась держаться уверенно. Марина проводила время где-то со своим мужем Костей, появлялась дома урывками. Родители решили отдохнуть у моря.
Новость пришла не письмом и не звонком, а холодной строкой в выпуске: прогулочное судно не вернулось, и тех, кто находился на борту, нашли не сразу. Соня узнала об этом из сводок, которые повторяли одно и то же, и от этого становилось только тяжелее. Она тут же набрала Марину.
— Марина, ты это видела? Скажи, что они не там. Скажи мне, что это ошибка.
— Перестань, — ответила Марина раздражённо. — Это пустяки. Наших там быть не должно. Не выдумывай.
Но Соня уже не могла сделать вид, что ничего не произошло. Её сердце не верило словам сестры. По вечерам она сидела в тишине и плакала, не понимая, как теперь строить жизнь, если вдруг рядом больше нет тех, кто был её опорой. Она не привыкла к пустому дому, к отсутствию привычных шагов, к тому, что никто не спросит, как прошёл день.
Прошло полгода. Соня, как могла, училась дышать иначе, училась просыпаться и ложиться в тишине. Эту тишину время от времени нарушала Марина. Она приезжала, ходила по комнатам, что-то прикидывала, что-то измеряла, заглядывала в углы так, будто искала невидимые метки.
Однажды Соня не выдержала.
— Мариш, объясни мне, что ты всё время высчитываешь? Зачем эти измерения?
— Как зачем? — Марина даже не смутилась. — Я должна понимать, какую сумму ты мне перечислишь, когда мы вступим в наследство.
— Какую сумму? — Соня растерялась. — О чём ты говоришь?
Марина устало выдохнула, как человек, которому надоедает чужая непонятливость.
— Соня, нельзя быть настолько далёкой от обычной жизни. Дом достанется нам поровну. Мне он не нужен. Я бы его продала и получила бы хорошие деньги. Но ты у нас такая… всегда про чувства и воспоминания. Ты, конечно, заявишь, что родительский дом продавать нельзя. Значит, выплатишь мне мою долю.
— Марина, откуда у меня такие средства? — Соня побледнела. — Я не смогу.
— Это уже твои сложности, — отрезала Марина. — Нас теперь ничто не связывает. Никаких обязательств.
Соня смотрела на неё, не веря, что слышит это вслух.
— Ты серьёзно? Ты действительно так думаешь?
Марина улыбнулась ровно, почти приятно, но в этой улыбке не было тепла.
— Конечно. И, честно говоря, я считаю, что тебе много не нужно. Ты живёшь в своих книгах и картинах. А у нас с Костей планов полно. Подумай хорошенько. Тебе наследство ни к чему, а мне оно нужнее.
Соня медленно покачала головой.
— Нет. Родители всё создавали вместе. У нас одинаковые права. И я не собираюсь отдавать тебе больше, чем положено.
Марина рассмеялась резко.
— Какие права? Что ты понимаешь в этом? Иди читай свои книжки.
Соня смотрела и словно не узнавала сестру. Казалось, рядом стоит другой человек: взгляд горит, движения резкие, а внутри — одна мысль, одна цель. Соня искренне надеялась, что Марина опомнится. Она знала Костю и думала: если уж кто-то способен остановить Марину, то хотя бы он.
Костя действительно казался из другой породы. Вообще было непонятно, как он женился на Марине: они были слишком непохожи. Да и познакомилась с ним первой Соня. Он был старше на шесть лет, взрослый, красивый, уверенный — в глазах Сони он выглядел воплощением мечты. Они быстро сблизились. О признаниях говорить было рано, но Соня ощущала странную уверенность: будто этот человек ей предназначен, будто она встретила того, кого так долго ждала.
А затем Костя пришёл к ним в дом — и с того дня стал принадлежать Марине. Они даже не поговорили. Костя ничего не объяснил, не попытался прояснить ситуацию. На свадьбе Соня, опустив глаза, произнесла короткое поздравление, и лишь после решилась взглянуть на него. Его глаза казались пустыми: ни радости, ни печали — только отстранённость, будто он присутствует телом, а мыслями где-то далеко. Марина держала его возле себя, не отпускала ни на шаг. Спустя время она и вовсе перестала приезжать к родителям вместе с ним. Даже если они появлялись вдвоём, а Соня в этот момент оказывалась дома, Костя оставался ждать Марину в машине.
И настал день, когда сёстры встретились уже не в доме, а в суде. Иск подала Марина: она хотела получить всё. Соне было даже смешно от уверенности сестры. Она считала, что закон на их стороне одинаково, что делить придётся поровну, как бы Марина ни старалась.
В коридоре Марина ждала её, словно хозяйка положения.
— Пришла. Ну и на что рассчитываешь?
Соня глянула мимо неё — за Мариной стоял Костя. Он выглядел плохо: серое лицо, потухший взгляд, в глазах тяжесть, которую не спрячешь.
— Здравствуй, Костик.
— Здравствуй, Соня, — тихо ответил он.
Соня видела: ему неловко. Не просто неловко — словно стыдно.
Марина тут же шагнула вперёд, перекрыв их взгляды.
— Не нужно улыбаться моему мужу. И запомни: если мне что-то требуется, я это возьму. Любым способом. Ты слишком доверчивая.
Соне уже было почти всё равно. Она заметила в глазах Кости то, о чём старалась не думать: он несчастлив рядом с Мариной. И она сама несчастна без него. Однако размышлять было некогда: их пригласили в зал.
Соня вошла и сразу всё поняла. Марина разговаривала с судьёй так, как разговаривают с давним знакомым. Слова, интонации, короткие взгляды — всё выглядело слишком непринуждённо. Заседание закончилось быстро, почти мгновенно. Соне дали один день, чтобы собрать вещи и освободить родительский дом. Бизнес, накопления, всё основное — отошло Марине. Соне досталась дача в деревне, о существовании которой она даже не знала. И то лишь потому, что отец указал её отдельно, как личное желание.
Марина, узнав, где находится эта дача, снисходительно махнула рукой.
— Пусть забирает. А то ещё скажет, будто я её оставила без крыши. Вот ведь какие хоромы ей отдаю.
Она рассмеялась. И Соня впервые за всю жизнь ясно подумала: у Марины неприятный смех, сухой и царапающий, словно по стеклу провели чем-то острым.
Когда они вышли из зала, Соня повернулась к сестре.
— Ты довольна?
Марина посмотрела на Костю, который отошёл к машине, и улыбнулась, будто победительница.
— Конечно. Я долго этого хотела. С тех пор как мне пришлось делить с вами свою маму. Вы пришли в нашу жизнь, и мне всё время говорили: делись, уступай, будь хорошей сестрой. А ты мне никто. И я забрала всё, что могло быть моим. И деньги, и дом. И даже Костю. Вот теперь всё на своих местах.
Соня не выдержала и сказала то, что давно копилось внутри.
— Марина, с тобой что-то не так. Пройдёт время — и ты останешься у разбитого корыта. То, что ты вырываешь у других, не приносит радости.
— Меня это не волнует, — ответила Марина и пошла к машине.
Костя сел за руль, коротко посмотрел на Соню — и ей показалось, что он улыбнулся одними глазами, так, как улыбаются, когда не имеют права на слова.
К вечеру Соня собрала самое необходимое: одежду, документы, фотографии. Мама Марины была для неё хорошей мачехой. Соня временами забывала, что они не родные. Она и представить не могла, что Марина с детства носила в себе такую неприязнь. От этой мысли делалось не по себе: они жили рядом, делили один дом, одни праздники, одни семейные дни — и всё это время Соня не видела настоящего лица сестры.
Дорога оказалась долгой. Почти всю ночь — поезд, затем автобус. Соня никогда не слышала о том, что у родителей есть дом в деревне. Возможно, они обсуждали это между собой, а она просто не придавала значения словам, проходящим мимо ушей.
Деревня встретила её неожиданно живо. Она была довольно большой, а до ближайшего городка — недалеко. Оставалось найти нужный дом. Соня сверилась с бумажкой.
Номер тридцать.
Она огляделась, собираясь спросить у кого-нибудь дорогу, но рядом никого не увидела и решила пройти дальше, ближе к центру деревни. У первого же дома ей навстречу попался пожилой мужчина в шляпе. Он приподнял её в знак приветствия.
— Добрый день.
— Здравствуйте, — ответила Соня. — Подскажите, пожалуйста, где здесь дом номер тридцать?
Старик внимательно посмотрел на неё, будто приглядывался к чертам лица.
— Ты, часом, не Соня?
Соня растерялась.
— Соня… А вы… Откуда вы меня знаете?
— Да не мучайся ты вопросами, — добродушно сказал он. — Тебя отсюда увезли совсем малышкой. Отец наведывался. Мы соседи. Он всегда говорил: приедет она, когда вырастет. Как здоровье папы?
Соня сглотнула и тихо ответила, выбирая слова.
— Его уже нет.
Старик перекрестился.
— Все под Богом ходим. Ладно, пойдём, провожу. Объяснять долго. Сумку давай. Я хоть и старый, а силы ещё есть.
Они пошли рядом, и он рассказывал негромко, будто продолжал давний разговор.
— Тут, по материнской линии, твоя бабушка жила. Вот и вышло, что место ваше. Отец дом в порядок привёл, всё говорил, что это для тебя. Не для продажи, не для споров, а именно для тебя.
Он махнул рукой в сторону — и Соня ахнула.
То, что она увидела, никак не походило на старую дачу. Перед ней стоял двухэтажный дом за высоким кованым забором, ухоженный, крепкий, красивый. Никакой бедности, никакой запущенности. Старик улыбнулся.
— Иди, осваивайся. И к нам забегай. Меня Матвеем зовут. А жена моя — Светлана Валерьевна. Будем рады.
Соня вошла во двор, будто во сне. Её не оставляло ощущение: отец словно заранее всё предвидел, словно знал, что именно этот дом станет для неё единственным местом, где ей позволят быть собой. Нотариус выдал ключи. Соня отперла дверь и шагнула внутрь.
В доме было всё необходимое для спокойной жизни. Мебель, техника, аккуратные комнаты, чистота, порядок. И самое главное — на столе лежало письмо.
Соня взяла листы дрожащими руками и начала читать.
Доченька. Если ты держишь это письмо, значит, нас уже нет рядом. И значит, ты приехала сюда. Этот дом мы делали для тебя. Мы были уверены: если с нами что-то случится, Марина не отдаст тебе ничего. Она найдёт способ забрать всё себе. Здесь есть всё, что тебе потребуется. Мы каждый год обновляли и ремонтировали, чтобы тебе не пришлось начинать с пустоты. В гараже стоит машина, документы оформлены на твоё имя. В сейфе — деньги и данные счёта, где лежит то, что должно принадлежать тебе. Не бойся жить. Помни: всё будет хорошо.
Соня дочитала и не смогла сдержаться. Слёзы лились сами собой. Значит, родители действительно понимали. Значит, они видели то, чего Соня упорно не замечала.
Она обошла дом, заглянула в гараж: там действительно стояла вполне приличная машина. В сейфе обнаружилась сумма, от которой у неё закружилась голова. Это были не просто деньги — это была возможность не зависеть от чужой воли.
К вечеру в дверь постучали. На пороге стояли Матвей и Светлана Валерьевна.
— Мы к тебе с гостинцами, — сказала Светлана Валерьевна. — Сидишь одна, небось голодная.
Соня улыбнулась так, будто наконец проснулась и вспомнила, кто она есть.
— Проходите. Вы правы, я и правда очень проголодалась. Давайте накроем на стол.
— В магазин тебе ехать не надо, — деловито сказал Матвей. — Мы всё принесли. Разве что можно купить чего-нибудь сладкого к чаю.
— Ага, — хмыкнул он, — и какую-нибудь газировку для праздника.
Светлана Валерьевна тут же подняла на него руку, изображая строгость.
— Сейчас я тебе дам газировку. Ты сначала помоги на стол поставить.
Соня рассмеялась.
— За знакомство можно и газировку, и пирог. Я согласна.
Прошёл час — и на столе появилось столько всего, будто ждали её заранее. Откуда-то подтянулись соседи. Дом наполнился голосами, смехом, простыми деревенскими разговорами. Соне казалось, что она не приехала в чужое место, а вернулась туда, где её помнили без условий и требований. На душе становилось спокойно, тепло, и вместе с этим появлялось странное предчувствие: впереди будет не только ровно, но и по-настоящему светло.
Гости расходились шумно, обнимая Соню, обещая навещать её, приносить молоко, овощи, помогать по хозяйству. Последним, разумеется, ушёл Матвей. Когда его калитка закрылась, Соня вдруг услышала голос у ворот.
— Здравствуй.
Она вздрогнула и резко обернулась. Неподалёку стоял Костя.
— Костя? Откуда ты здесь?
Он пожал плечами, словно это самое простое объяснение на свете.
— Адрес запомнил. Вот и приехал. Наверное, прогонишь меня.
— Марина знает, где я?
— Нет. Она знает другое: что я от неё ушёл.
Соня молчала, пытаясь понять, как вместить это в одну мысль.
— Соня, — произнёс он глухо, — оправданий у меня нет. Я слишком долго молчал.
Соня сделала шаг к нему.
— Заходи. Дома поговорим. Здесь, как я поняла, ничего не утаишь: деревня всё видит.
Они вошли. Костя сел, долго тёр ладонями колени, словно собирал слова по кусочкам.
— Я запутался. Тогда Марина приехала ко мне, сказала, что нужно поговорить о тебе. Привезла выпить… Я не хочу вдаваться в подробности. Всё произошло так, как не должно было происходить. А затем она заявила, что ждёт ребёнка. И следом добавила… что если я уйду, она сделает так, что у тебя случится беда.
Соня побледнела.
— Почему ты не ушёл раньше?
Костя горько усмехнулся.
— Я пробовал. Первый раз она сказала, что доберётся до тебя. Второй раз — что устроит тебе несчастье так, что никто ничего не докажет. Соня, прости. Я слабый. Но больше не могу. Теперь она забрала у тебя дом и деньги. Возможно, она решит, что ты ей уже не интересна, если ей нечего у тебя отнимать.
Соне хотелось плакать от бессилия: как один человек способен отравлять жизнь всем вокруг, не испытывая ни сомнений, ни усталости.
— Ладно, — сказала Соня наконец. — Я постелю тебе в комнате. Думаю, здесь найдётся всё, что нужно.
Утром они завтракали, когда во двор въехала Марина. Она вошла быстро, не здороваясь, окинула их взглядом, полным холодной уверенности.
— Ну да, — произнесла она. — Так я и думала. Вот вы где.
Костя поднялся и встал так, чтобы Соня оказалась за его плечом.
— Что тебе нужно? — спросил он твёрдо. — Ты уже получила всё, что хотела.
Марина усмехнулась.
— Мне нужно, чтобы никто не забирал то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне. И ты, — она посмотрела на Соню, — тоже должна помнить своё место.
Костя даже не повысил голос.
— Никогда такого не было. И ты это знаешь. Я с тобой не вещь, Марина.
Марина уставилась на него так, будто видит впервые.
— Что с тобой? — выдавила она. — Ты всегда боялся…
— Хватит, — оборвал он.
Марина сделала шаг назад, лицо её перекосилось.
— Вы ещё пожалеете, — бросила она и резко развернулась.
Она вышла, хлопнула дверью машины и рванула с места так, что пыль поднялась над дорогой.
Соня подошла к Косте.
— Она больше не приедет, — тихо сказала Соня. — Не переживай.
— Почему ты уверена?
— Потому что мы перестали бояться. А когда её перестают бояться, она теряет интерес. Ты ей не нужен, если ты не подчиняешься. Я ей тоже не нужна, если у меня нечего забрать.
Костя повернулся к ней, осторожно взял её руки.
— Соня, ничего не говори. Я хочу лишь одного: чтобы дальше всё было иначе.
Соня кивнула, и впервые за долгое время внутри у неё не было тяжёлого камня.
Когда у Сони появились деньги и документы, она смогла подать апелляцию. На новой ступени дело рассмотрели внимательнее и обнаружили серьёзные нарушения в том, как проходило первое заседание. Решение изменили: наследство поделили поровну, как и должно было быть изначально. А история с судьёй и его странной дружбой с Мариной не осталась без последствий: начались проверки, разбирательства, и Марина уже не могла улыбаться так уверенно, как раньше.
Соне, впрочем, стало не до этого. Её мысли были заняты другим. В её жизни наконец появилось чувство опоры, появилась ясность, появились люди рядом, которые не требовали плату за доброту. И впереди её ждало новое, самое важное: она готовилась стать мамой.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: