Неделю назад
В тот день было всё как всегда.
В семь утра я налила в две одинаковые чашечки кофе. Тончайший фарфор, почти прозрачный на свету, напомнил о путешествии в Вену год назад. Там мы отметили нашу фарфоровую свадьбу.
Села у окна, поглядывая, как над верхушками домов разливается нежно-сиреневый, с вкраплениями розового рассвет.
Моргнула, отгоняя воспоминания о почти таком же рассвете прошлой осенью. Сердечный приступ случился, когда Ваня пил кофе – густой, черный, как смола. «Одна чашка в день и некрепкий», - фраза кардиолога въелась с тех пор на подкорку и стала незыблемым правилом. Пережить еще раз этот ужас не хотелось: Ваня - бледный, потирающий ладонью грудь слева, ожидание «скорой», звук монитора, приемный покой и несколько дней в больнице.
Больше приступ не повторился, но я стала тщательнее следить за самочувствием мужа и просила не перенапрягаться. Ваня ворчал:
– Что ты из мухи слона раздуваешь? Подумаешь, разок прихватило.
Но, я знала, за этой бравадой скрывается страх. Его отец умер от инфаркта, а у мамы был микроинсульт. Плохая наследственность и слабые сосуды. Ваню это встревожило. Иначе с чего бы он стал следить за питанием, без напоминаний сдавать анализ на холестерин, бросил курить и купил абонемент в бассейн.
Плавать начал после того, как отдохнул пять дней на турбазе и, не предупредив меня, поучаствовал в походе на байдарках на Волхове. По самой простой трассе, но всё же.
Обнаружила я случайно, увидев фотографии, где он в шлеме, спасжилете и в лодке с веслом наперевес. Ругалась страшно, но Ваня смеялся и обнимал меня.
– Ань, ну прекрати… Я осторожно. Я ж не мальчишка безбашенный.
И я млела в его крепких руках. В свои сорок семь он и так не был обрюзгшим, у него хорошая конституция, но заплывы и тренажерный зал за последние полгода выточили из него другого мужчину. Того, на ком я стала замечать заинтересованные взгляды женщин.
Смеялась еще, подначивала, когда с ним любезничали официантки и стюардессы, соседка 80-ти лет и консьержка.
Подтянутый, с упрямым подбородком и пронзительно серыми глазами, он перестал носить очки и полюбил стиль «кэжуал». Купил несколько худи и дорогие кроссовки. Костюмы надевал только на деловые встречи, и то только если планировал показ апартаментов премиум-класса. Для всех остальных он стал эдаким «своим парнем», и надо сказать, что это вызвало доверие. Количество сделок выросло, и Иван, который и до этого не жаловался на отсутствие клиентов, стал вообще нарасхват.
Часы, оксфорды, старый телефон – в топку. На смену появились фитнес-браслет, лоферы и iPhone.
Затем пришел черед лазерной коррекции зрения.
– Надоело в очках…
После заговорил о смене нашего семейного кроссовера на что-то более дерзкое, шумное, сильное, но тут уж я шутливо стукнула его поварешкой по лбу и попросила энергию свою поунять.
– А то я за тобой не успеваю.
– А тебе и не надо за мной успевать, - Ваня целовал меня в висок. – Ты у меня и так самая прекрасная женщина в мире.
Где-то он был прав, конечно. К сорока двум годам я не растолстела, не превратилась в пропахшую супами домашнюю клушу в заношенном халате, разве что энергии стало меньше, как будто кто-то незримо пил ее через соломинку. Да морщинки у глаз стали заметнее.
– Ну что вы хотите, - развела руками врач, - период такой. Нужно пережить.
Прописала витамины, напомнила о спорте и попросила убрать стресс. А у меня и стресса-то особо не было. Жила себе и жила. Хороший муж, взрослая дочь. Пришло время для себя.
– Я сегодня в «Александровке» останусь, - сказал Ваня, подвигая к себе кофе.
Машинально открыл сахарницу, но тут же водрузил крышечку на место: сахар с некоторых пор у него тоже под запретом.
– Завтра должны подписать документы на тот коттедж. Хочу всё детально проверить, да и в пробках утром не придется стоять. Опаздывать нельзя, - сказал он, отвечая на мой, застывший в глазах молчаливый вопрос
В «Александровке» находится наш старый дом. Точнее, мой. Что-то среднее между дачей и несовременным коттеджем. Строили еще мои родители, но с возрастом перестали туда ездить и оставили мне.
Надо было бы, конечно, всё там снести и выстроить новый, но… то не было денег, а теперь не доходят руки. Но оттуда, и правда, удобнее до элитного поселка, где у Вани планируется сделка.
– Хорошо. Только не засиживайся допоздна. И позвони вечером.
Он кивнул, взглянул на часы и заторопился.
– Всё, пока, родная. Побежал. Дел гора…
Легкий поцелуй в щеку, вместо уютных ноток табака и перца ноздри поддразнил непривычный аромат цитруса и бергамота. Еще одно новшество.
Ваня ушел, а я допила кофе и открыла почту. С сегодняшнего дня я в отпуске, но отчет сам себя не переправит. Выполнив несложные действия, захлопнула крышку ноутбука. Всё! Неделя свободы. Без рабочего чата и нервотрепки.
В общем, день грозил перерасти в обычный вечер. Заурядный и предсказуемый.
Если бы не роковая случайность…
***
– Алиса, включи Жанну Фриске.
Я смущенно улыбнулась: водится за мной такой грешок. Люблю хиты 2000-х и Жанну в особенности. Обаятельная, легкая, заводная, да и человеком, кажется, хорошим была. Очень жаль, что рано ушла.
– А на море белый песок… - начала подпевать я, пританцовывая.
Скорее бы лето! Уедем с Ванечкой к солнцу, соснам, кипарисам и теплым волнам. Будем есть мидии и запивать холодным вином. Или жарить барабульку и, обжигаясь, обкусывать золотистую корочку, плотоядно посматривая на запотевший бокал с пивом. Вечером - чай с инжирным вареньем, розоватый бок персика с нежным пушком и местные сладости, купленные в ларьке у тети Розы.
А свежеиспеченные лепешки, с похрустывающими зернышками кунжута, а шашлык из баранины с капающим на угли прозрачным соком, а мясистые, с трещинами розовые помидоры, на которых переливаются алмазами крупные кристаллики соли ? М-м-м… - чуть не взвыла я, чувствуя, как наполняется слюной рот.
Сквозь музыку зазвонил телефон. На экране появилось фото дочери. Наташа в прошлом году закончила школу и уехала в Казань. Влюбилась в этот город, побывав на каникулах, и решила туда поступать. Учится на первом курсе, на факультете мировых искусств.
Иначе и быть не могло. К точным наукам дочь оказалась не приспособлена, идти на факультет невест не захотела, в музее, где я служу хранителем фондов, провела всё детство, поэтому закономерно тянулась к прекрасному.
– Привет, Тусенька! Как ты?
– Привет, мам! Всё хорошо. А вы там как? – голос был слегка запыхавшийся.
Наташа шла по улице, и я слышала, как похрустывает снег под ее шагами. Весна еще не пришла, а Наташка, небось, уже без шапки франтит. Знаю я ее, у нас вечная война с этими шапками.
Мы проболтали минут десять. Наташа снова и взахлеб расписывала красоты Казани, хотя и так у меня уже фотографий было больше сотни, заверила, что учеба от ее бесконечных прогулок не страдает, а в конце разговора стало ясно, что рядом с ней какой-то мальчик. Он неосторожно позвал ее по имени, и мне показалось, что дочка смутилась. Пообещав перезвонить вечером, из общежития, она передала привет отцу и быстро со мной распрощалась.
Отложив телефон, я улыбнулась: молодость… И мы, Анечка и Ванечка, до безумия влюбленные друг в друга. Эх, мои двадцать лет, когда мы целовались с Ваней на набережной, ловили бесплатные проходки, чтобы попасть в клуб и спорили, где вкуснее чебуреки – на Апрашке или на Ваське. Хотя вкусно было и там, и там.
День пролетел незаметно, и провела я его совершенно бездарно. Немножко прибралась, записалась на окраску, сделала маску из набора, который мне еще на Новый год коллеги подарили, заказала для Вани носки и оставшийся день провалялась на диване, погрузившись в чтение.
В отпуск я ушла внезапно, выяснилось в отделе кадров, что когда-то не догуляла, и оттого никаких планов не имела. Подумывала к Наташе съездить, но она как-то вяло восприняла мою идею. Одной по путевке тоже не хотелось, у Вани сейчас много работы, так что буду тюленить дома. Вон, целая стопка книг накопилась, которые я наконец-то прочитаю.
Из Фаулза вынырнула, когда на часах было уже девять. Качнула головой, посмотрев в телефон. Ваня так и не позвонил. И даже не написал. Нажала вызов, готовясь навтыкать шутливо.
Из-за того сердечного приступа, мне теперь постоянно всякие ужасы мерещатся. Гудки плыли в пространстве, пока мне не предложили оставить голосовое. Я написала в мессенджер гневное: Ваня, ты уже в доме?
Так мы и называли нашу то ли дачу, то ли коттедж – просто дом.
Мой вопрос повис непрочитанным. Тревога мгновенно заползла в душу. Обвила кольцами внутренности, рисуя ужасные картины. Бледное с каплями пота лицо, посиневшие губы, хриплое дыхание и сдержанный стон. Как потом рассказывал Ваня, ему казалось, что на грудь упала бетонная плита: было больно и очень-очень страшно. Будто смерть заглянула в глаза.
С небольшими промежутками я позвонила еще несколько раз, но муж по-прежнему не откликался. И тут я представила, как он лежит на полу в пустом доме и, быть может, ждет помощи, а прийти ей неоткуда. Рядом даже соседей нет. Две семьи пенсионеров приезжают только летом.
Я нажала вызов еще раз и, прождав несколько секунд, открыла приложение такси. Пока не удостоверюсь, что с Иваном всё в порядке, не найду себе места. Начала собираться, ругая себя за паникерство. Тревогу старалась перебить раздражением. Вот пусть только попадется мне на глаза!
Зарылся, небось, в свои договора и ничего вокруг не видит и не слышит, а я тут на стенку от переживаний лезу! Зря, скорее всего, дергаюсь, но лучше увидеть собственными глазами, что супруг мой жив и здоров.
Такси остановилось у зеленого забора. Единственный рядом с домом фонарь освещал наш припаркованный «Тигуан». Я шагнула на подмерзшую дорожку. Захрустел слипшийся в лед снег, треснула веточка, попавшая под ботинок. Скорее, скорее!
Окна в мезонине светились уютным желтым светом. На первом этаже царил полумрак, только виднелась через стекло красная шапка торшера. Дверь оказалась не заперта.
Боясь увидеть бездыханное тело, я вошла внутрь. Воздух был теплым, но тяжелым. Витало в нем что-то странное – чужое, нарушающее обычный запах дома. Может, Ваня заказал доставку из китайского ресторана?
Темно-коричневые, местами протертые до желтого, половицы тихо скрипнули под ногами. Сверху послышался неразборчивый мужской голос. Я выдохнула, качнув осуждающе головой: живой! Слава Богу! Болтает там с кем-то по телефону, а жена пусть свой сердечный приступ словит!
Я сделала шаг к лестнице, взялась за перила и замерла. Что-то блестящее и синее резануло глаз. На крючке, который когда-то выковал из подковы мой дед, висела чужая куртка. Я подошла ближе и двумя пальцами приподняла в воздухе рукав. Невозможно было определить мужская она или женская. Может, Ваня новую себе купил? Как всегда молодежную.
Сверху послышался смех.
– Я же говорил, здесь хорошо…- послышался голос мужа.
Ботинок осторожно ступил на первую ступеньку. Не ходи туда,- шепнул в голове кто-то. – Не надо. Уйди и ты ничего не увидишь.
Но я не послушала. Ноги сами понесли меня наверх. Скрипнув седьмой ступенькой, толкнула дверь в спальню. На полу горела старая лампа. Я нашла ее на блошином рынке в Париже. Мне казалось, она источает теплый, семейный свет. Поэтому и приволокла я ее в свой семейный дом.
Ваня и русоволосая женщина были в нашей спальне.
Я не помню, как сделала шаг назад. Тихий звук заставил Ивана обернуться. Мы встретились глазами, и я увидела, как по его лицу скользнуло досадливое недоумение. Словно в комнату ворвался курьер с коробками пиццы.
– Аня? – он даже не выпустил ее из объятий. – Что ты тут делаешь?
Я не ответила. Лавиной скатилась вниз и бросилась в прихожую. Схватившись за косяк, затормозила на секунду и, метнувшись в сторону, сорвала с вешалки синюю куртку. Швырнув ее на пол, начала неистово топтать. Прыгала, растирая рифленой подошвой ткань и молнии, мяла, как будто хотела размозжить лица мужа и любовницы.
Оставив дверь открытой, выбежала во двор. Пусть вымерзнут, как тараканы! А мне холод был не страшен. Внутри меня уже всё заледенело.
Сейчас
Не глядя в зеркало, отодвинула шторку в ванной и стянула с себя пижаму. Неопрятным комом она упала на пол, мимо корзины, но я даже не нагнулась, чтобы ее убрать.
За это время я и так совершила много подвигов. Неделя распалась на фрагменты. Рассыпалась, как плохо склеенная ваза. И из этих осколков я едва-едва могла вычленить лишь крупицы.
Помню, что почти ежедневно отвечала на звонок Наташи, правда, ограничивалась обычным разговором, чтобы она не увидела моего лица. Об отце говорила уклончиво. Причем, как я поняла, Ваня тоже ей ничего не сказал.
Этим он обозначил наше место. Мы для него ничто. Особенно я. Хотя, зачем тогда прячется от меня и дочери, как кот, нагадивший в тапки? Вряд ли от стыда. Скорее всего, ему просто всё равно. А может, он выдохнул с облегчением: мол, ну наконец-то! Сколько можно ждать, когда эта идиотка заметит?
Несколько раз по вечерам до меня пыталась дозвониться Дуся. Один раз написала Ира, уточняя, где я заказываю пироги. Лиля тоже отметилась: выслала фото очередного своего шедевра. У нее маленький салон цветов, где она сама мастерит букеты.
С Ирой и Лилей оказалось проще всего. Одной я написала адрес, а другой поставила эмодзи в виде горящего сердца.
С Дусей сложнее. Обмануть Дусю невозможно. У нее просто звериное чутье на мои неприятности. Интересно, можно назвать крах семейной жизни – неприятностью?
Теплые струи обрушились на измученное тело, растопили пот из невыплаканных слез, окутав сладковатым запахом жасмина. Закрыв глаза, я смывала с волос пену, не замечая, как кружатся у слива темные волоски. Их было немного, но, сбившись вместе, выглядели они уже не так безобидно.
Руки взметнулись, выхватив пушистое полотенце, накрутили сиреневое облако на голове. Другим, бежевым отерли дрожащие капли и закутали в уютный халат. Желтый, как цыпленок. Стало немножко легче.
Если бы можно было так отмыть душу. Намылил, смыл, и всё заблестело, заблагоухало жасмином или лесными ягодами. Красота!
Мельком взглянула потухшими глазами в запотевшее зеркало и потянулась к голове, чтобы снять с нее кокон. Но тут раздался звонок в дверь. Пришлось всё оставить, как есть.
Вздохнула, понимая, кто пожаловал. Так в дверь могла звонить только Дуся. Не открыть ей невозможно. Она поставит на уши всех. Остается изобразить, что я очень занята, и мой расхристанный вид, по счастью, это только подтвердит.
Вышла в прихожую, натягивая на ходу приемлемое выражение лица. Из-за дверцы неплотно закрытого шкафа выглядывал рукав Ваниной куртки, а под скамеечкой стояли его кроссовки. Отвела воровато глаза. Повыкидывать бы… Вот Дуся точно бы выкинула! И не только вещички, но и их хозяина.
А я не могу. Мне противно. Как вспомню «сплетенье рук, сплетенье ног» в Доме. В моем Доме! Где я в детстве лазила на чердак, варила с мамой и бабушкой в тазу клубничное варенье и хоронила у забора воробья, утонувшего в бочке. Училась кататься на велосипеде и воевала с зарослями крапивы, лупя по ним палкой. Где я выкормила молоком бельчонка и построила с соседскими ребятами шалаш.
И вот туда, в мое родное и любимое, влезли грязными ногами эти двое. Наследили, опошлили и всё разрушили.
– Жива, - констатировала подруга, когда я открыла дверь.
– А что мне сделается, Дусенька, - фальшиво пропела я, придерживая на голове импровизированную чалму.
– Я тебя из ванной, что ли выдернула? Извини. Позвоню тогда. И возьми трубку! Кое-что спросить хочу…
Махнув рукой, она сделала пару шагов, но неожиданно остановилась, обернулась и уставилась на меня. Я почувствовала себя на рентгене. Нет, хуже. На аппарате МРТ, который показывает не только кости, но и каждый орган в отдельности. Дуся сейчас смотрела прямиком мне в душу.
– А ну-ка… Ну-ка, ну-ка, Анна Михайловна…- угрожающе произнесла она, семеня обратно. – Что это у нас с глазками? А? Почему они у нас, как у заморенной серны?
Почему серны? – пронеслось у меня в голове. Нет бы вспомнить, как играла в школьной самодеятельности и изобразить недоумение, а не размышлять о парнокопытных, с которыми меня сравнили.
– Ой, Дусь, не придумывай…- беззаботно улыбнулась я.
Улыбка получилась такой натянутой, что Дуся двинула на меня тараном. Пришлось посторониться и пустить ее внутрь. Разувшись, она потопала на кухню. Я поплелась следом. Ладно, сейчас быстро чаем напою и выпровожу.
Дуся уже устроилась за столом, подперев кулаком подбородок.
– Полотенце-то размотай.
– Да ну, - отмахнулась я, наливая воду в чайник. – Что я тут перед тобой буду, как лахудра.
Честно говоря, я надеялась, что Дуся долго не засидится. Сейчас я быстренько съеду с темы, спрошу, как ее Николай в рейс сходил и…
– Мне кажется, тут не чай нужно, - ожесточенно поправляя собранные в хвост волосы, выдала Дуся.
– В три часа дня? – я усмехнулась и поставила чайник на плиту.
– Ну да. Чаем тут явно не обойдешься, - не сдавалась Дуся.
Тряхнув волнистыми каштановыми прядями, поерзала, устраиваясь поудобнее, и уставилась на меня зеленоватыми глазами. Горстка веснушек на носу стала ярче. Так бывало всегда, когда внутри моей подруги поднималась деятельная энергия. А энергии этой было хоть отбавляй.
Дуся работала в самом большом «Магните» в нашем районе. Начала с кассирши, а потом перешла в начальники смены. Плюс была председателем нашего жилищного комитета, не слезала с «управляйки» и даже однажды провела собственное расследование и обнаружила нелегальное подключение к электричеству в своем подъезде.
– В общем, так! – Дуся прихлопнула ладошкой по столу. – Что случилось? С Наташей? С Иваном?
Звякнули кружки в руках, выдав меня с головой, но я всё еще попыталась уйти от ответа.
– Да при чем тут Ваня?
– Очень даже при чем. Я же вижу. Что? Сердце опять? Или… что похуже?
Я послала Дусе отчаянный короткий взгляд. Как она умеет распознать всё без слов? И Дуся поняла.
– Вот негодяй, - тихо сказала она и прижалась затылком к стене.
Я молча села рядом, вцепившись в кружки. Пальцы побелели, а ручки готовы были треснуть и рассыпаться или впиться осколками под кожу.
– Поэтому ты уже неделю и прячешься от нас.
Опустив голову, я рассматривала рисунок на одной из кружек. Рассматривала так внимательно, будто от этого зависела моя жизнь.
Дуся шумно вздохнула, встала и подошла к холодильнику. Посмотрела на меня, еще раз вздохнула и дернула дверцу.
Дожилась. Муж изменяет с любовницей, а я средь бела дня страдаю.
– Это точно? – спросила Дуся.
Я кивнула и благодарно впилась губами в помидорку, которую сунула мне подруга. Соленый сок потек по пальцам.
– Где застукала?
– В доме. В Александровке, - выдавила из себя я.
Дуся мрачно прожевала помидор. Выплюнула аккуратно шкурку и положила в кружку, которая так и не пригодилась.
– Молодуха?
Я покачала головой, добавив еще одну шкурку в кружку.
– Нет, Дусечка. Не молодуха. Ну, может, чуть-чуть помоложе. Я не разглядела. Извини.
Дуся вскочила и порывисто меня обняла.
– Ничего, ничего, Анют… Ты только не реви и не смей себя винить. Слышишь? – она отстранилась и, нахмурившись, заглянула мне в лицо.
Я слабо улыбнулась. С Дусей надо соглашаться, а не то…
– Всё, подруга! – обернулась она ко мне. – Приведи себя в порядок, - она покрутила руками у головы. - Не страдай. Ты у нас самая лучшая. Вечером жди.
– Дусь, может, не надо? – пискнула я, понимая, что собираюсь остановить извержение вулкана.
– Надо! – отрезала Дуся и захлопнула за собой дверь.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод с прошлым", Марина Безрукова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.