Ирина никогда не считала себя злой. Наоборот — она была из тех людей, кто привык уступать, задвигать свои желания подальше, сглаживать острые углы. Работа инженером-проектировщиком приучила её к порядку и чёткости, но не к умению отстаивать личные границы. Дома она тоже старалась, чтобы всё было ладно, чисто, спокойно. Муж Виктор трудился на предприятии, возвращался уставший, и лучшей наградой для Ирины были его слова: «У нас дома так хорошо, Ир. Как в раю».
Рай закончился в один июньский вечер, когда позвонила свекровь.
— Ирочка, Витечка, у нас к вам просьба, — голос Зинаиды Фёдоровны лился сладким сиропом. — Аллочка поживёт у вас временно. У неё там с работой не задалось, снимать не на что. А вы свои люди, не чужие. Вы же поможете?
Ирина тогда промолчала. Посмотрела на мужа. Виктор пожал плечами.
— Ну поживёт. Место есть. Что мне, сестру на улицу выгонять?
Алла появилась через три дня. С одним чемоданом и очень невинным выражением лица. Младше Виктора на десять лет, она смотрела на мир большими глазами, в которых читалась готовность этот мир завоевать, но почему-то без особых усилий.
— Ирочка, спасибо вам огромное! Вы меня спасаете! Я на недельку максимум, честное слово!
Неделька растянулась на месяц. Потом на второй. Потом на третий.
Сначала всё было терпимо. Алла ходила на собеседования, возвращалась расстроенная, рассказывала вечерами о коварных работодателях, которые не ценят молодых специалистов. Потом собеседований стало меньше, вечерних рассказов — больше. Она быстро освоилась на новом месте.
Диван в зале, который Ирина когда-то выбирала с такой любовью, превратился в личное пространство Аллы. Он был завален одеждой, журналами, косметикой, упаковками от чипсов, огрызками яблок, чашками с недопитым чаем. Ирина убирала молча. Сначала каждый день, потом через день, потом махнула рукой — сил не было после работы ещё и за взрослым человеком прибираться.
Она надеялась на скорые перемены. Но перемены пришли совсем не те, которых она ждала.
Первое платье пропало через месяц.
Синее, трикотажное, удобное — Ирина купила его прошлой осенью в хорошем магазине, с хорошей скидкой. Висело в шкафу, ждало своего часа. А потом она увидела Аллу, которая выходила из подъезда в этом платье. Сумка через плечо, вид довольный, на губах — её помада. Тоже, кстати, Иринина.
— Аллочка, это моё платье, — осторожно сказала Ирина вечером.
— Ой, Ир, я на секундочку, просто выбежать в магазин. Свои все в стирке, сегодня вечером постираю. Ты же не против? Мы же свои.
Алла улыбнулась той беззаботной улыбкой, которой улыбаются люди, твёрдо знающие, что им ничего за это не будет.
Ирина промолчала. Сделала глубокий вдох. Выдох. Вечером сказала Виктору.
— Вить, ну поговори с сестрой. Вещи мои носит без спроса. Неприятно.
— Ир, ты чего? — Виктор удивился искренне. — Она же своя, не чужая. Не жадничай. Подумаешь, платье надела. Вернёт — поносишь.
Ирина хотела объяснить, что дело не в жадности. Что одежда — это очень личное. Что есть границы, которые не переходят даже «свои». Но увидела его усталые глаза после двенадцатичасовой смены и замолчала.
Потом были туфли. Босоножки на небольшом каблуке, Ирина берегла их для редких выходов. Алла вернула с потёртостями на мысках.
— Аллочка, это же кожа, так нельзя обращаться.
— Ир, да ладно, я их, наоборот, разносила. Теперь в них хоть ходить можно. А то новые, они же не разношенные, ноги трут.
Потом начали пропадать вещи из ванной. Шампунь, который Ирина покупала специально для своих тонких волос, закончился за неделю. Бальзам — за три дня. Крем для рук, дорогой, с маслом ши, исчез бесследно.
— Алла, ты не брала мой крем?
— Ой, Ир, он так вкусно пахнет! Я чуть-чуть взяла, а он, оказывается, быстро кончается. Ты купи себе ещё, я видела, в магазине такой есть.
Ирина купила. Спрятала в свою косметичку. Алла нашла.
Косметичка стояла на полке в шкафчике. Казалось бы, личное. Но Алла, видимо, считала, что личного в этом доме ничего нет.
Помада, тени, тональный крем — всё пробовалось, использовалось, возвращалось с отпечатками чужих пальцев. Один раз Ирина увидела на полке свой новый консилер, открытый, с аппликатором, на котором остались следы.
Её чуть не вырвало. Она протёрла аппликатор спиртом, убрала консилер в самую дальнюю полку, под полотенца. Но пользоваться им уже не могла — каждый раз перед глазами вставала эта картина.
Зинаида Фёдоровна приезжала в гости из родного города раз в месяц, всегда по воскресеньям. Садилась на диван, который уже стал Аллочкиным, оглядывала комнату хозяйским взглядом, пила чай и говорила:
— А как Аллочка устроилась? Не обижаете её? Она у нас девочка тонкая, ранимая. Вы ей помогайте, она же вам не чужая. Витя, ты смотри за сестрой, она у нас одна.
Виктор кивал. Ирина кивала. Алла сидела рядом, поджав ноги, и смотрела на мать преданными глазами.
— Мам, они меня не обижают, всё хорошо. Просто работа никак не найдётся. Требуют опыт, а где его взять, если везде требуют?
Зинаида Фёдоровна вздыхала, гладила дочь по голове и смотрела на невестку с лёгким укором — мол, плохо помогаешь, раз до сих пор без работы.
Ирина молчала. Наливала чай. Думала о том, что на работе она проектирует сложные инженерные системы, управляет людьми, принимает решения, а дома превратилась в безропотную тень.
Всё переменилось в сентябре.
У Ирины на работе намечался юбилей фирмы. Большой корпоратив в ресторане, с фуршетом, музыкой, танцами. Она готовилась за месяц: выбирала платье в интернете, сравнивала фасоны, читала отзывы. Заказала в итоге одно — шёлковое, цвета спелой вишни, длиной чуть ниже колена, с открытой спиной.
Дорогое. Очень дорогое, по её меркам. Но она решила — раз в год можно. Красивое, женственное, для неё.
Платье пришло за неделю до торжества. Ирина хранила его в шкафу, в самом дальнем углу, за своими пальто. Доставала каждый вечер, любовалась, гладила рукой приятный, струящийся шёлк. Представляла, как наденет, как сделает причёску, как Витя увидит и ахнет.
Она даже купила новые туфли под цвет — лодочки на тонкой шпильке, из мягкой кожи. И духи. Небольшой флакон, пятьдесят миллилитров, с тонким цветочным ароматом, который она выбирала в парфюмерном магазине полтора часа.
В день корпоратива Ирина вернулась с работы пораньше. Отпросилась, сказала, что надо готовиться. Виктор был ещё на работе, Алла — в своей комнате, в наушниках, судя по доносящимся ритмичным басам.
Ирина прошла в спальню. Открыла шкаф. Отодвинула пальто.
Платье висело на месте. Но не так, как она его вешала. И пахло — не новизной, а чем-то другим. Она поднесла ткань к лицу. Пахло её новыми духами. Теми самыми, которые стояли на полке в ванной. И которыми она ещё ни разу не пользовалась — берегла для вечера.
А на юбке, чуть ниже пояса, расплылось жирное пятно. Большое, тёмное — похоже на соус от тех гамбургеров, которые Алла часто приносила из фастфуда.
Ирина стояла и смотрела на это пятно. В голове было пусто. Потом появилась одна мысль: «Не успею. Корпоратив через три часа. Платья нет. Я никуда не иду».
Она вышла из спальни. Подошла к дивану. Алла сидела, скрестив ноги, в наушниках, листала ленту в телефоне. Увидела Ирину, сняла наушники, улыбнулась своей беззаботной улыбкой.
— Ой, Ир, ты уже пришла? А чего так рано?
Ирина молчала. Смотрела на её лицо. На невинные глаза. На губы, на которые Алла, судя по оттенку, нанесла её новую помаду — той самой, что Ирина купила на прошлой неделе.
— Аллочка, ты моё платье надевала?
Алла повела плечом, будто отмахиваясь от мухи.
— А, это которое вишнёвое? Ну да, я на минуточку надела, выйти хотела, а оно мне не понравилось. Безвкусное какое-то. И сидит плохо. Я сняла сразу. А что?
— На нём пятно.
— Пятно? — Алла удивилась так искренне, что Ирина на секунду поверила. — Ой, правда? Наверное, я посадила чем-то. Ир, ну ты же не будешь из-за ерунды переживать? Подумаешь, пятно. Выведем. Я в интернете посмотрю, чем выводят.
— А духи мои новые? Тоже на минуточку?
Алла улыбнулась шире.
— Ну, попробовала разок. Приятный запах. Если хочешь — больше не буду трогать, ты только не расстраивайся. А то у тебя лицо такое, будто я тебя ограбила.
Ирина не ответила. Повернулась и ушла на кухню. Села за стол. Просидела так минут двадцать, глядя в одну точку.
Вечером пришёл Виктор. Приехала Зинаида Фёдоровна — Алла уже успела позвонить и пожаловаться, что Ира на неё наезжает. Свекровь села на диван, погладила дочь по голове и посмотрела на невестку с тем самым укором.
— Ирочка, ну что ты в самом деле? Девочка на минуточку надела, ничего страшного. Подумаешь, платье. Ты же старше, ты умнее. Не из-за тряпок же ссориться с родными. Алла у нас одна, ей сейчас тяжело, ей поддержка нужна.
— Мам, я не ссорюсь, — тихо сказала Ирина.
— Вот и хорошо. Мир в семье важнее.
Виктор пришёл позже, выслушал обе стороны, устало махнул рукой.
— Ир, ну правда, из-за платья скандал? Она же не специально его испортила. Ну купишь новое. Я добавлю.
Ирина кивнула. Улыбнулась. И пошла спать.
Но не спала. Лежала, смотрела в потолок и думала.
На следующий день после работы она заехала на рынок.
Ходила долго, между рядов, разглядывая товар. В отделе парфюмерии «Всё по сто рублей» купила самый дешёвый одеколон. Открыла, понюхала — резкий, удушливый запах, от которого запершило в горле и защипало глаза. То, что надо.
В хозяйственном ряду нашла пищевой краситель. Синий. Самый яркий, какой был. Спросила у продавщицы:
— Это сильно красит?
— Ой, девушка, с ним осторожнее надо, — заверила та. — Если прольёте — замучаетесь оттирать. С рук неделю не сходит, с ткани вообще не выводится.
Ирина улыбнулась. Купила три пузырька.
Дома никого не было. Алла ушла на свидание с каким-то новым знакомым, Виктор задерживался на работе. Ирина зашла в ванную, закрылась, достала с полки свой новый флакон духов. Аккуратно, с помощью воронки из бумаги, слила содержимое в пустую баночку. Залила внутрь одеколон. Добавила краситель — сначала один пузырёк, потом второй. Взболтала.
Жидкость внутри флакона приобрела ровный, красивый синий цвет.
Ирина поставила флакон обратно на полку, на самое видное место. Выходя, оглянулась. Идеально.
Два дня ничего не происходило.
Ирина ходила на работу, возвращалась, готовила ужин, разговаривала с Виктором, терпела Аллу. Флакон стоял на полке, призывно поблёскивая тёмным стеклом. Алла косилась на него, но не трогала. Видимо, ждала подходящего момента.
Момент наступил в пятницу вечером.
У Аллы было очередное свидание. Она крутилась перед зеркалом час, перемерила кучу вещей, перебрала всю косметичку. Потом заперлась в ванной.
Ирина сидела на кухне, пила чай и смотрела на часы. Ждала.
Из ванной сначала донёсся короткий, удивлённый визг. Потом тишина. Потом ещё один визг, громче, с нотками ужаса.
Дверь распахнулась, и в коридор вылетела Алла.
Лицо у неё было синее.
Не в переносном смысле. В прямом. Шея, подбородок, щёки, даже уши — всё покрыто яркими, неестественно синими пятнами. Они расползались по коже, как кляксы на промокашке, сливаясь в одно сплошное безобразие.
— Что это?! — заорала Алла голосом, полным дикого ужаса. — Что ты сделала?! Я брызнулась твоими духами, и вот! Это не смывается! Я водой мыла, мылом, гелем — не сходит! Ирка, ты с ума сошла?!
Из комнаты вышел Виктор. Увидел сестру, замер с открытым ртом. Глаза его медленно округлялись.
— Алла, ты чего? Это что на лице? Ты в краску влезла?
— Какую краску?! Я духами её побрызгалась! Её духами! — Алла трясущейся рукой указала на Ирину, которая стояла в дверях кухни с кружкой чая.
Ирина посмотрела на Аллу внимательно, с искренним сочувствием. Даже головой покачала.
— Ой, Аллочка, какой ужас. Наверное, срок годности вышел. Я сама в том магазине сомневалась, когда покупала. А чек не сохранила, конечно. Бывает.
— Какой срок годности?! Ты специально! Ты туда что-то налила!
— Аллочка, зачем мне что-то наливать в свои духи? Это же мои духи. Я сама ими пользуюсь. У меня всё нормально.
— Ты не пользовалась! Я ни разу не видела!
— Ну, значит, не видела, — Ирина пожала плечами. — Я ими утром брызгаюсь, перед работой. Всё отлично. А у тебя, наверное, аллергия. Или реакция какая-то. Ты бы к врачу сходила.
Алла смотрела на неё бешеными глазами. Синяя, страшная, с разводами на шее, она напоминала персонажа фильма ужасов.
Виктор переводил взгляд с жены на сестру и обратно.
— Ир, ты правда?
— Витя, что я сделала? Я даже не знаю, о чём она говорит. Алла, ты брала мои духи без спроса? — Ирина вдруг прищурилась. — Опять?
Алла открыла рот и закрыла. Потом снова открыла.
— Ну... взяла. И что? Ты же не против обычно. А тут...
— А тут, Аллочка, как видишь, результат. Не надо брать чужие вещи без разрешения. Мало ли что там внутри. Может, у меня там средство для выведения пятен. Я же не знала, что ты полезешь.
Виктор вздохнул, потёр переносицу.
— Алла, ну зачем ты опять её вещи трогаешь? Я же просил.
— Да что я трогаю?! Подумаешь, духи!
— Вот и подумала, — сказала Ирина и ушла на кухню допивать чай.
Алла ходила с синими пятнами несколько дней.
Она пробовала всё: скраб, лимонный сок, перекись водорода, даже отбеливатель для белья, который нашла в шкафу. Ничего не помогало. Краситель въелся глубоко, и кожа медленно обновлялась, сходя пятнами, как у змеи.
Сидела дома, злая, молчаливая, закрывала шею водолазкой и шарфом, даже когда было тепло. На свидания ходить перестала. Зинаида Фёдоровна звонила каждый день, но Ирина не брала трубку. Виктор брал, слушал, вздыхал, говорил: «Мам, разберёмся».
Через месяц Алла неожиданно нашла работу. В офисе, секретарём, на другом конце города. Условия были так себе, платили мало, но она ухватилась за эту возможность, как утопающий за соломинку.
Ещё через неделю она съехала в съёмную комнату. На прощание улыбнулась Ирине — уже без прежней беззаботности, с какой-то новой, осторожной улыбкой.
— Ладно, Ир, извини за вещи. Я, наверное, перегибала. Прости.
— Счастливо, Аллочка. И ты меня извини, если что.
Алла кивнула, посмотрела на неё долгим взглядом и ушла.
Ирина закрыла за ней дверь и постояла минуту в прихожей. Потом подошла к шкафу, достала вишнёвое платье. Пятно так и осталось, тёмным, жирным напоминанием. Ирина посмотрела на него, погладила ткань и повесила обратно.
Она зашла в ванную. Флакон с синими духами стоял на полке. Ирина взяла его, покрутила в руках, потом вылила содержимое в раковину и сполоснула водой.
На следующий день она купила новый флакон. Тех же духов, которые ей так нравились. Поставила на полку. И больше никто их не трогал.
Виктор вечером обнял её, поцеловал в макушку.
— Ир, ты не злишься? На Аллу?
— Нет, Вить. Уже нет.
— А что с духами было? Правда срок годности?
Ирина посмотрела на него долгим взглядом и улыбнулась.
— Правда, Вить. Всё дело в сроке годности.
Он не понял, но кивнул. Усталость после смены взяла своё.
А Ирина пошла на кухню заваривать чай. Вкусный, мятный, с ложечкой мёда. И пила его в полной тишине, наслаждаясь покоем.
А как думаете вы, права ли была Ирина, устроив такой «сюрприз» сестре мужа, или это перебор? Может, надо было просто выставить вещи Аллы за дверь? Делитесь мнениями в комментариях, мне очень важно ваше мнение! И не забудьте подписаться на канал и поставить лайк — ваша поддержка помогает создавать новые истории.