Светлана стояла у витрины цветочного магазина и смотрела на серое апрельское небо. За стеклом моросил мелкий, противный дождь, смешанный с мокрым снегом. Весна в этом году выдалась паршивая — холодная, сырая, какая-то безнадежная.
В магазине пахло влажной землей, хвоей и сладкими розами. Этот запах давно въелся в одежду, в волосы, в кожу. Клиентов было мало — в такую погоду цветы заказывают только на похороны или на юбилеи, когда деваться некуда. Светлана подрезала стебли хризантем, меняла воду в вазах и смотрела на часы.
Оставалось два часа. Потом дорога домой. А дома — пустые кастрюли.
Она уже знала, что увидит, когда откроет дверь. Знала, но каждый раз внутри что-то сжималось, когда взгляд падал на плиту, где утром стоял полный чугунок с пловом, трехлитровая кастрюля борща и сковорода с котлетами.
— Света, ты чего такая кислая? — спросила напарница Нина, выглядывая из подсобки. — Опять твой Гена все сожрал?
— Ага.
— Слушай, это же ненормально. Человек столько съесть не может физически.
— Может, — Светлана пожала плечами. — Я уже проверяла.
Она вспомнила вчерашний вечер. Вернулась с работы, заглянула в холодильник — пусто. На плите грязная посуда. Геннадий сидит в комнате перед телевизором, сытый, довольный, гладит живот.
— Чего так поздно? Я проголодался, пришлось всё доесть, а то пропадет.
— Гена, там было полкастрюли супа. На три дня.
— Ну и что? Я же не знал, что ты придешь поздно. Думал, замерзнет, выкидывать придется. Не жалеть же добро.
Он всегда находил оправдания. Стресс. Безработица. Переживания. Сократили с завода, вот и заедает тоску. Светлана сначала жалела, потом злилась, потом устала.
Три месяца. Три месяца она готовит, а он ест. Всё. Подчистую. До блеска выскребает кастрюли, облизывает ложки, а наутро смотрит голодными глазами и спрашивает, что будет на завтрак.
— Ты бы ему поговорила с родственниками, — посоветовала Нина. — Пусть повлияют.
— Есть у него сестра, Зоя. Но она на его стороне. Говорит, я жадная, жалею еду для мужа.
— А ты не жалеешь?
— Нина, я на работе ноги сбиваю. Знаешь, сколько стоит мясо сейчас? Молоко? Масло? Я вкалываю, чтобы мы ели нормально. А он просто жрет. Как саранча.
Светлана осеклась. Стыдно стало за такие слова. Но внутри горела обида — глухая, тяжелая, как камень в груди.
Дома было тихо. Светлана разулась, повесила куртку и сразу прошла на кухню. Холодильник стоял открытым — так и остался с утра. Пустые полки, пустые кастрюли в мойке. Даже масло, которое она купила вчера, исчезло. Полпачки. Он просто отрезал и съел куском, даже на хлеб не намазал.
— Гена! — крикнула она в комнату.
Он вышел, заспанный, в растянутых трениках, с отпечатком подушки на щеке.
— А, пришла. Чего кричишь?
— Где масло?
— Масло? Съел. Проголодался ночью, а в холодильнике шаром покати. Ты бы готовила побольше, я бы ночью не шастал.
— Гена, я вчера готовила! Ты всё сожрал днем!
— Ну, не рассчитала. Бывает.
Он зевнул, почесал живот и ушел обратно в комнату. Светлана стояла у плиты и смотрела на грязные кастрюли. Руки сжались в кулаки. Хотелось что-то разбить, швырнуть, закричать. Но она молчала. Потому что знала: бесполезно.
Сестра Зоя позвонила через час. Как всегда, без предупреждения.
— Свет, привет. Как Гена? Не голодает?
— Нет, Зоя. Не голодает.
— А чего он жалуется, что еды мало? Ты бы готовила побольше, ему сейчас поддержка нужна. Мужчина без работы — это трагедия. Ты должна понимать.
— Зоя, я готовлю каждый день. Он съедает всё за раз.
— Ну и хорошо, значит, аппетит хороший. А ты не жалей, покладистей будь. Мужик он или кто? Пусть ест.
Светлана молчала. Она знала, что спорить бесполезно. Зоя всегда была на стороне брата. Еще бы — кровиночка.
— Ладно, Зоя, я поняла. Работу ищу, готовлю, убираю. Всё как надо.
— Ну смотри. Я позвоню еще.
Разговор закончился. Светлана положила трубку и посмотрела на пустой холодильник. Потом достала кошелек, пересчитала деньги. До зарплаты еще полторы недели. А мужа надо кормить. Мужу надо больше. Мужу надо лучше.
Она надела куртку и пошла в магазин. Купила курицу, картошку, морковь, лук, гречку, масло, молоко, хлеб. Тяжелые пакеты резали руки. Дома она, не снимая обуви, поставила варить суп. Большую кастрюлю. На три дня.
Гена заглянул на кухню, понюхал.
— Мясной? — спросил он.
— Мясной.
— Хорошо. А котлеты будешь делать?
— Завтра.
— А сегодня? Я бы сейчас поел.
— Гена, суп сварится через час. Потерпи.
Он вздохнул, но ушел. Светлана смотрела, как бульон закипает, снимала пену, добавляла специи. Она старалась не думать о том, что завтра кастрюля будет пустой. Старалась не злиться. Старалась быть хорошей женой.
Вечером они поужинали. Гена съел три тарелки супа, половину курицы и весь хлеб. Светлана ела молча, маленькими кусочками, будто боялась, что он отнимет и это.
— Спасибо, Света, — сказал он, откидываясь на стуле. — Вкусно. Давай завтра еще котлет. С пюре.
— Давай.
Утром она встала рано. Сварила гречку, пожарила яйца, нарезала бутерброды. Гена поел, поблагодарил и ушел в комнату смотреть телевизор. Светлана убрала со стола, помыла посуду, собралась на работу.
— Я ушла, — крикнула она.
— Ага, — донеслось из комнаты.
В обеденный перерыв она купила мясо для котлет. Фарш, лук, чеснок, яйцо. Все, как надо. Вечером пришла, разделась, заглянула на кухню.
Кастрюля с гречкой стояла пустая. Грязная ложка валялась рядом.
— Гена!
— Чего?
— Где гречка?
— Съел. Проголодался. А ты чего так долго?
Светлана закрыла глаза. Посчитала до десяти. Потом достала фарш и начала лепить котлеты. Руки двигались автоматически, голова была пустой. Она пожарила большую сковороду, разложила на тарелке, накрыла бумажным полотенцем.
— Это на завтра, — сказала она, заходя в комнату. — Не трогай, пожалуйста. Я на работу возьму.
— Ладно, ладно, — буркнул Гена, не отрываясь от телевизора.
Ночью Светлана проснулась от какого-то шороха. Прислушалась — тихо. Решила, что показалось, и снова уснула.
Утром она зашла на кухню. Тарелка стояла пустая. Рядом валялась вилка, измазанная жиром.
Она пошла в комнату. Гена спал, довольно посапывая. На тумбочке лежала упаковка от снотворного — он иногда пил, когда не мог уснуть. Светлана смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное и тяжелое.
— Гена, проснись.
— А? Что? — он открыл глаза.
— Ты котлеты съел?
— Какие котлеты? А, эти. Съел. Ночью проголодался.
— Там было пятнадцать штук, Гена.
— Ну и что? Маленькие они. Я и не заметил, как умял. Ты бы делала побольше, я бы не съедал всё сразу.
Светлана повернулась и вышла. Она не плакала. Слез уже не было. Вместо них внутри поселилась пустота, звенящая и холодная.
В субботу приехала Зоя.
Без звонка, без предупреждения. Открыла своим ключом — он у нее оставался еще с тех пор, когда Геннадий просил присматривать за квартирой во время отпуска. Вошла, огляделась, увидела брата в трусах перед телевизором и покачала головой.
— Ну что, Светик, — сказала она, проходя на кухню, — давай я сама что-нибудь приготовлю. А то душа болит, когда брат голодный ходит.
Светлана сидела за столом и молчала. Она смотрела, как Зоя достает из пакета мясо, лук, морковь, специи. Как ловко, по-хозяйски, начинает разделывать фарш, лепить котлеты, панировать их в сухарях. Запахло жареным луком, чесноком, свежим мясом.
— Много делаешь, — заметила Светлана.
— Пусть поест, — отрезала Зоя. — Не жалко. Он у нас один.
Зоя налепила большую миску котлет. Штук двадцать, наверное. Пожарила на сковороде, разложила на тарелке горкой, накрыла бумажным полотенцем, чтобы остыли. Поставила на стол.
— Пусть постоят, — сказала она, вытирая руки. — Я сейчас в душ схожу, вернусь, и будем ужинать все вместе.
Зоя ушла. Светлана осталась сидеть за столом, глядя на гору котлет. Через открытую дверь было видно, как Гена выключил телевизор и направился на кухню.
Он вошел, остановился у стола. Посмотрел на котлеты. Потом на Светлану.
— Это Зоя приготовила? — спросил он.
— Ага.
— Вкусно пахнет.
— Ага.
Гена сел за стол. Протянул руку, взял одну котлету. Откусил. Зажмурился от удовольствия.
— Хорошие, — сказал он с набитым ртом. — Сочные.
Светлана молчала. Гена взял вторую. Третью. Четвертую. Он ел быстро, жадно, будто неделю не видел еды. Котлеты исчезали одна за другой. Светлана считала. Пять. Шесть. Семь. Восемь.
— Гена, — тихо сказала она. — Там Зоя придет, ей тоже оставить надо.
— Успеет, — отмахнулся он, отправляя в рот девятую. — Тут много.
Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
Светлана смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не злость. Не обида. Какое-то отстраненное любопытство. Она смотрела на этого человека, с которым прожила десять лет, и не узнавала его.
Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.
— Гена, хватит.
Он не слушал. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Тарелка стремительно пустела. На краю оставалось две котлеты. Гена посмотрел на них, потом на Светлану.
— Будешь? — спросил он.
— Нет, — сказала Светлана. — Это Зоя просила оставить.
Гена пожал плечами и отправил в рот девятнадцатую. Двадцатую. Обвел взглядом пустую тарелку, облизал пальцы.
— Хорошие котлеты, — повторил он довольно. — А гарнир будет? К котлетам бы картошечки, или макарон.
В дверях стояла Зоя.
Она стояла в халате, с мокрыми волосами, и смотрела на пустую тарелку. Потом на брата. Потом на Светлану. Лицо у нее было странное — растерянное, будто она увидела что-то, чему нет объяснения.
— Гена, — сказала она тихо. — Где котлеты?
— Съел, — он улыбнулся довольно. — Вкусные. Молодец, сестричка.
— Там было двадцать штук, Гена.
— Ну и что? Я есть хотел. Ты же для меня готовила, да? Не жалей.
Зоя стояла молча. Долго. Очень долго. Потом перевела взгляд на Светлану. В этом взгляде было что-то новое. Не осуждение, не злость. Понимание.
Она быстро оделась, собрала сумку, даже не высушив волосы. У выхода обернулась.
— Я позвоню, — сказала она и вышла.
Гена посмотрел на закрытую дверь, почесал затылок.
— Чего это она? Обиделась, что ли? Из-за котлет?
Светлана не ответила. Она взяла сковороду, на которой жарились котлеты. Чугунную, тяжелую, хорошую сковороду, доставшуюся еще от бабушки. Вышла на лестничную клетку, подошла к мусоропроводу.
— Ты куда? — крикнул Гена из квартиры.
Светлана разжала пальцы. Грохот был такой, будто рухнула стена. Эхо прокатилось по этажам.
Она вернулась в квартиру. Гена стоял в коридоре, испуганно глядя на нее.
— Ты чего? С ума сошла?
Светлана подошла к нему близко-близко. Посмотрела прямо в глаза.
— Всё, Гена. С сегодняшнего дня я готовлю только себе.
— В смысле? А я?
— А ты — как хочешь. Иди работай. Или к сестре вали, пусть кормит. А пока будешь есть доширак и галеты.
— Ты чё, с ума сошла? Я твой муж!
— Мужья работают, Гена. А ты у нас кто — я пока не поняла.
Она развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать и пролежала так до утра, глядя в потолок.
Гена стучал, что-то кричал, требовал, угрожал, потом затих. Уснул, наверное, на диване.
Утром Светлана вышла на кухню. На столе лежала пачка доширака и упаковка галет. Она сварила себе кофе, сделала бутерброд с сыром, поела спокойно, никуда не торопясь. Помыла за собой посуду. Убрала её в шкаф.
Потом собралась и ушла на работу, даже не заглянув в комнату.
Неделя была странной.
Гена ходил по квартире злой, голодный, пил чай с галетами, смотрел на доширак с отвращением. Он пытался готовить сам — сварил пельмени, но сжег их, поджарил яичницу, но она прилипла к сковороде, потому что он не знал, сколько лить масла.
Светлана не вмешивалась. Она готовила себе утром, уносила контейнер на работу, вечером ужинала прямо в магазине, в подсобке, или покупала что-то готовое по дороге. Дома еды для Гены не было. Вообще.
Зоя молчала. Не звонила, не приезжала. Видимо, тот вечер с котлетами открыл ей глаза на то, что брат не просто «голодный», а что-то другое. Что-то, с чем она не знала, как справляться.
На восьмой день Гена не выдержал. Утром он встал раньше Светланы, побрился, надел чистую рубашку.
— Света, — сказал он, когда она вышла на кухню. — Я нашел работу.
— Где?
— На заводе йогуртов. Рядом. Грузчиком. Платят немного, но кормят три раза в день в столовой.
Светлана посмотрела на него. Впервые за долгое время в его глазах не было той детской обиды, той наглой уверенности, что ему всё должны. Было что-то другое. Робкое, неуверенное.
— Хорошо, — сказала она.
— Я буду платить за продукты. Половину зарплаты. И готовить сам по выходным. Научусь, обещаю. Только... ты меня не выгоняй, ладно?
Светлана молча налила себе кофе.
— Посмотрим, — сказала она.
Гена кивнул и ушел. Вечером он вернулся уставший, грязный, но сытый. Сел на кухне, достал из пакета пачку масла и батон.
— Это я купил. На свои. Можешь взять, если хочешь.
Светлана взяла масло, положила в холодильник. Ничего не сказала.
Через месяц Гена принес зарплату. Половину положил на стол.
— Это за продукты. И за коммуналку я заплатил. Свет, я понимаю, что был свиньей. Три месяца, пока работы не было, я просто с ума сходил. Дома сидеть — это же пытка. Вот и жрал всё подряд. Заедал тоску. Но ты прости меня, ладно? Я больше не буду.
Светлана смотрела на деньги. Потом на него.
— Гена, я не простила. Но я рада, что ты нашел работу. Будем жить дальше.
Он кивнул, опустил глаза. Ушел в комнату, включил телевизор. Но тихо, не на всю громкость.
Светлана сидела на кухне, смотрела в окно на серое небо и думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда, чтобы человек очнулся, нужно просто перестать его кормить. Во всех смыслах.
Зоя позвонила через месяц.
— Света, привет. Как вы там?
— Нормально, Зоя. Гена работает. Ест на работе.
— Я поняла тогда, — сказала Зоя тихо. — Когда котлеты увидела. Это же ненормально. Двадцать штук за десять минут. Я ночь не спала, думала. И поняла, что ты не жадная. Ты просто устала. Прости меня, что я наезжала.
— Бывает, — сказала Светлана. — Всё хорошо.
— Приехать? Котлет привезти? На всех, — Зоя усмехнулась.
— Приезжай. Только котлеты я сама пожарить могу. А Гена пусть смотрит.
Они рассмеялись обе. Как-то легко, свободно, впервые за долгое время.
Вечером Светлана жарила котлеты. На новой сковороде — старую она так и не достала из мусоропровода, да и черт с ней. Гена сидел на кухне, молчал, смотрел, как она колдует у плиты. Не набрасывался, не просил добавки. Просто сидел.
— Будешь? — спросила она, когда первая партия поджарилась.
— Если можно, — осторожно ответил он. — Одну. Я сытый вообще-то, на работе поел.
Она положила ему одну котлету. Он съел медленно, смакуя, будто пробовал впервые. Поблагодарил и ушел смотреть телевизор.
Светлана доела ужин в одиночестве. На сковороде оставалось еще штук десять. Она убрала их в холодильник, зная, что завтра они будут на месте.
И это, наверное, было главным чудом.
А как думаете вы, правильно ли поступила Светлана или надо было раньше бить тревогу и идти к врачу? Может, у Гены были проблемы со здоровьем, а не просто жадность?