Я вошла в переговорную с распечатками отчётов — те самые, над которыми просидела всю ночь. Андрей Викторович сидел во главе стола, по бокам — весь наш отдел, человек двенадцать. Лица напряжённые, будто перед объявлением приговора.
— Садитесь, Марина Сергеевна, — он даже не поднял глаз. — Мы тут обсуждали вашу работу за последний квартал.
Я опустилась на стул у двери. Папка с отчётами скользнула по столешнице — никто не взял.
— Знаете, что меня удивляет? — Андрей Викторович откинулся на спинку кресла. — Вы работаете у нас главным бухгалтером четыре года. Четыре! И за это время умудрились… как бы это сказать… не вырасти профессионально. Совсем.
Кто-то кашлянул. Ольга из кадров уставилась в телефон.
— Вчера я попросил вас подготовить финансовый анализ для инвесторов. Простую задачу. А вы принесли… — он брезгливо постучал пальцем по моей папке, — какую-то самодеятельность. Графики не те, показатели перепутаны, выводы вообще непонятно откуда.
Меня будто окатили ледяной водой.
— Андрей Викторович, там всё правильно. Я сверяла три раза. Показатели рентабельности, ликвидности, оборачиваемости…
— Марина, хватит! — он повысил голос. — Я не буду тратить время совещания на ваши оправдания. Факт остаётся фактом: вы некомпетентны. И я не могу больше рисковать репутацией компании.
Тишина стояла такая, что слышно было, как за окном проехала машина.
— Вы уволены. С сегодняшнего дня. Можете идти собирать вещи.
Я смотрела на него и не узнавала человека, который полгода назад благодарил меня за спасение компании от налоговой проверки. Который обещал премию за сверхурочные. Который…
Стоп.
Вдруг всё сложилось. Его новая заместитель — Алевтина, племянница жены. Её внезапный интерес к моим обязанностям последние два месяца. Её вопросы про зарплату главбуха.
Я встала. Взяла свою папку со стола — медленно, спокойно.
— Хорошо, — сказала я. — Только подпишите обходной лист.
— Ольга оформит, — отмахнулся он.
Я вышла из переговорной под взглядами коллег. Кто-то с сочувствием, кто-то с облегчением — не меня же уволили.
В своём кабинете я достала из сейфа флешку. Ту самую, запасную, куда дублировала все документы — по старой привычке ещё с прошлой работы, где однажды уже сталкивалась с попыткой свалить чужие ошибки на бухгалтерию.
Вечером я сидела дома с чаем и ноутбуком. Открыла файлы. Смотрела на цифры — реальные, не те, что Алевтина успела "подправить" в общей базе за последнюю неделю.
Она поработала чисто. Изменила коэффициенты в формулах, перенесла расходы в другие статьи, исказила структуру баланса. Мой отчёт на её фоне действительно выглядел дилетантским — если не знать, что исходные данные подменили.
Я налила ещё чаю. Села писать письмо.
Не Андрею Викторовичу — ему бесполезно. Я написала в налоговую инспекцию. Подробно, со ссылками на статьи, с приложением файлов "до" и "после". Отправила в десять вечера, потом легла спать — впервые за месяц без будильника на шесть утра.
Неделя прошла странно. Я не искала работу — надо было отдохнуть, понять, чего хочу дальше. Ходила в парк, читала книгу, которую купила год назад. Звонила мама, возмущалась: "Как посмели тебя уволить!" Я отвечала спокойно: "Всё нормально, мам. Правда."
На восьмой день позвонила Ольга из кадров. Голос дрожал:
— Марина, ты чего наделала?! К нам пришли из налоговой! Требуют все документы за два года. Андрей Викторович в бешенстве, Алевтину вызвал, она плачет…
Я слушала и смотрела в окно. Во дворе мальчишка учился кататься на велосипеде — падал, вставал, снова крутил педали.
— Я ничего не делала, Оль. Просто отправила информацию о нарушениях в соответствующие органы. Как законопослушный гражданин обязан.
— Но Андрей Викторович… он же не знал! Это Алевтина всё…
— Не знал? — я усмехнулась. — Он директор. Он отвечает за всё, что происходит в компании. Это его работа — знать.
Ольга замолчала.
— Они просили твой номер. Хотят поговорить.
— Передай, что я подумаю.
Через три дня пришло официальное письмо. Компания признала увольнение незаконным, готова восстановить меня в должности, выплатить компенсацию за вынужденный прогул и моральный ущерб. Сумма приличная — почти годовая зарплата.
Ещё через день позвонил сам Андрей Викторович. Голос усталый, без прежнего апломба:
— Марина, нам нужно встретиться. Серьёзно поговорить.
Мы встретились в кафе недалеко от офиса. Он постарел за эти две недели — или я раньше не замечала седины на висках.
— Алевтину я уволил, — начал он без прелюдий. — Налоговая нашла нарушений на полтора миллиона штрафов. Если бы не твои исходные документы, доказать, что это не моя схема, было бы невозможно.
Он помешал кофе. Не пил — просто вертел ложечку.
— Я понимаю, что извинений недостаточно. Я повёлся на… неважно. Ты нужна компании. Возвращайся, пожалуйста.
Я смотрела на него и думала о том, как легко он тогда выбросил меня. При всех. Не разобравшись, не проверив, не дав объясниться.
— Я подумаю, — сказала я. — Мне нужно время.
Он кивнул, встал, протянул руку. Я пожала её — формально, без тепла.
Сейчас я сижу дома с предложениями от трёх других компаний. Одна предлагает больше денег, другая — интересные проекты, третья — близко к дому. А Андрей Викторович звонит каждый день, повышает оклад, обещает отдельный кабинет.
Я ещё не решила. Может, вернусь — чтобы доказать себе, что могу работать там, где меня однажды унизили. А может, нет — потому что уважение, однажды потерянное, не восстанавливается повышением зарплаты.
Но я точно знаю одно: больше никто не заставит меня молчать, когда меня обвиняют в том, чего я не делала. И резервные копии я теперь буду делать всегда.