Я перевела деньги в половине десятого утра, сидя на кухне в старом халате. Два миллиона рублей ушли одним нажатием кнопки. Андрей стоял за моей спиной, дышал мне в макушку — нервно, прерывисто.
— Всё, — сказала я. — Прошло.
Он выдохнул, поцеловал меня в висок.
— Спасибо. Я всё верну. Обещаю.
Я кивнула. Мы были женаты восемь лет. Я знала, как он выглядит, когда врёт: отводит взгляд влево, потирает переносицу. Сейчас он смотрел прямо.
Деньги были моими — наследство от бабушки, которое я хранила на отдельном счёте. Андрей попросил три дня назад. Сказал, что на работе проблема: тендер, крупный контракт, нужно «решить вопрос» с комиссией. Два миллиона — и всё пройдёт гладко. Иначе контракт уйдёт конкурентам, а его уволят.
Я не спросила деталей. Может, надо было. Но я устала спрашивать. Последние полгода Андрей приходил поздно, отвечал односложно, спал, отвернувшись к стене. Я списывала на стресс. На работу. На кризис среднего возраста — ему исполнилось тридцать пять.
Он ушёл через десять минут. Сказал, что встречается с нужными людьми, вернётся к вечеру. Я осталась одна с пустым экраном телефона и ощущением, что только что сделала что-то неправильное.
К обеду это ощущение стало невыносимым.
Я позвонила ему — не взял. Написала — прочитал, не ответил. Ещё через час я набрала номер его коллеги Димы. Мы иногда пересекались на корпоративах.
— Дим, привет. Слушай, у вас там правда проблемы с тендером?
Пауза.
— Какой тендер, Лен? Мы сейчас вообще ничего крупного не ведём. Что случилось?
Я положила трубку. Села на диван. Посмотрела в окно — серое небо, мокрый асфальт, женщина с коляской торопливо переходила дорогу.
Я могла бы остаться дома. Могла бы подождать вечера, выслушать объяснения. Но что-то внутри меня сломалось — тихо, почти без звука. Как трескается лёд на весенней реке.
Я оделась, вызвала такси и поехала к нему на работу.
Его машины не было на парковке. Я позвонила ещё раз — сбросил. Тогда я открыла приложение банка и посмотрела, куда ушли деньги. Перевод прошёл на счёт физического лица — Ольги Сергеевны Красновой.
Имя мне ничего не говорило.
Я вбила его в поисковик. Социальные сети, несколько фотографий. Светловолосая, лет двадцати восьми, улыбчивая. На аватарке — она с двумя детьми, мальчиком и девочкой. В описании профиля: «Мама двоих чудес. Скоро нас будет трое💕».
Сердце ухнуло вниз.
Я кликнула на геометку одной из фотографий. Детская площадка, адрес — Солнечная улица, дом двенадцать. Двадцать минут езды от нашего дома.
Я поехала туда.
Не знаю, чего я ожидала. Может быть, что ошиблась. Что это просто однофамилица, случайность, глупое совпадение. Но когда такси остановилось у пятиэтажного дома с облупившейся штукатуркой, я увидела его машину. Синяя «Шкода», номер знакомый до боли.
Я вышла. Ноги не слушались. Постояла у подъезда, не зная, что делать дальше. А потом дверь распахнулась, и оттуда выбежали дети — тот самый мальчик и девочка с фотографий. Лет пяти и трёх, примерно.
— Папочка! — закричал мальчик и бросился к машине.
Андрей вышел из подъезда. На руках у него был пакет с продуктами. Он присел на корточки, обнял детей. Улыбался — так, как давно не улыбался мне.
Следом вышла она. Ольга. Живот округлый, месяцев на шесть-семь. Она подошла к Андрею, он обнял её за плечи, поцеловал в щёку.
Я стояла в десяти метрах. Они меня не видели — я была за углом, за деревом, за чужой жизнью, которая вдруг оказалась его настоящей.
Мальчик что-то рассказывал, размахивал руками. Андрей слушал, кивал. Девочка повисла у него на шее. Ольга гладила живот и улыбалась.
Идеальная семья.
Я развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом. Не оглядывалась. Села в первое попавшееся такси и назвала свой адрес.
Дома я достала из шкафа его вещи. Сложила в два чемодана — аккуратно, не комкая. Поставила у двери. Потом заварила чай, села у окна и стала ждать.
Он вернулся в девятом часу. Увидел чемоданы, замер.
— Лен...
— Солнечная улица, дом двенадцать, — сказала я ровно. — Ольга. Двое детей. Третий на подходе.
Он побледнел. Открыл рот, закрыл. Потом опустился на диван, закрыл лицо руками.
— Я хотел сказать. Сто раз хотел.
— Когда? — Я удивилась, как спокойно звучит мой голос. — Когда просил денег на «взятку»? Или когда целовал её у подъезда?
— Это случилось... давно. Мы познакомились на конференции. Я не планировал. Просто... она была другой. Лёгкой. Я не чувствовал себя с ней... обязанным.
— Обязанным, — повторила я. — Понятно.
— Лен, я люблю тебя. Правда. Но с ней... я чувствую себя живым. Как будто начал всё сначала.
— А дети? Они тоже помогают чувствовать себя живым?
Он молчал.
— Мальчику пять, — сказала я. — Значит, это началось ещё тогда. Когда мы планировали ребёнка. Помнишь? Ты всё время откладывал. Говорил — не время, подождём. А сам уже...
Я не договорила. Не было смысла.
— Деньги, — сказала я. — Два миллиона. На что?
Он вздохнул.
— На первый взнос за квартиру. Для них. Я снимал им жильё, но с третьим ребёнком... Ольга хотела своё. Я обещал.
Я засмеялась. Коротко, зло.
— Значит, я оплатила квартиру твоей любовницы. Прекрасно.
— Я верну. Клянусь, я...
— Уходи, — сказала я. — Сейчас. Завтра приедешь за остальным.
Он поднялся. Взял чемоданы. У двери обернулся.
— Прости.
Я не ответила.
Когда дверь закрылась, я встала, подошла к окну. Он загружал чемоданы в машину. Потом сел за руль и уехал. К своей другой семье. Настоящей.
Я так и стояла у окна, пока за ним не погасли фонари и город не растворился в темноте.
Утром я подала на развод. Потребовала вернуть деньги — через суд, с процентами. Андрей не сопротивлялся. Может, совесть грызла. А может, просто устал врать.
Два миллиона я получила обратно через полгода. Ольга родила мальчика — я случайно увидела фотографию в соцсетях. Андрей держал младенца на руках и улыбался.
Я закрыла страницу и больше не открывала.
Деньги я потратила на ремонт. Сменила обои, перекрасила стены, купила новый диван. Квартира стала другой — светлой, чужой, почти незнакомой. Как будто я въехала в неё впервые.
Иногда, по ночам, я думаю о той сцене у подъезда. О том, как он обнимал детей. Как улыбался. И понимаю: он никогда не был моим по-настоящему. Я просто не хотела это замечать.
Два миллиона — дорогой урок. Но, наверное, я заплатила не за квартиру Ольги. А за право наконец увидеть правду.