Я его просто обожала. В сорок восемь лет, после десяти лет одиночества (муж ушёл к молодой, когда Алиске только исполнилось девять), я вдруг почувствовала себя не просто женщиной — девчонкой. Сергей появился в нашем доме, как дорогой парфюм в захламлённой прихожей: резко, сладко и немного чуждо. Но я так соскучилась по этой сладости, что готова была терпеть что угодно. Даже холодность собственной дочери.
Он вошёл в нашу жизнь легко и красиво. Познакомились в очереди в поликлинике — я стояла с температурой, а он уступил место. Потом были цветы, театр, долгие прогулки по набережной. Алиса тогда только фыркала: «Мам, ну сколько можно, он же старый». Для неё все, кому за сорок, — старики. А для меня Сергей был воплощением мужской зрелости, уверенности, надёжности. Он умел слушать, умел говорить нужные слова, умел создать ощущение, что ты — в центре вселенной.
Через полгода он переехал к нам. Сергей взял на себя все мужские дела: починил кран, который капал три года, прибил полку в прихожей, даже розетки поменял. Я летала на крыльях. Алиса… Алиса замкнулась.
— Мам, ну посмотри на него! — Алиса в очередной раз заставала меня на кухне, когда я нарезала салат идеально ровными кубиками. — У него взгляд… скользкий. Как у акулы в аквариуме. Он на меня смотрит, когда ты не видишь!
Я вздохнула, промокнула руки полотенцем и повернулась к ней. Алиса стояла в дверях в своем любимом огромном сером свитере, из которого торчали только острые коленки в шортах и испуганные глаза. Красивая, но какая-то… несуразная. Моя девочка.
— Алиса, ну сколько можно? — я старалась говорить мягко, но в голосе уже проскальзывали металлические нотки усталости. — Серёжа делает всё для нас. Он принёс в дом порядок, он заботится о нас. А ты… ты просто ревнуешь. Ты привыкла, что я только твоя. Но у меня тоже есть право на личную жизнь.
— Мам, при чём тут это?! — она всплеснула руками, и рукав свитера смешно мотнулся в воздухе. — Я тебе конкретные вещи говорю! В прошлый вторник, когда ты ушла в аптеку, он зашёл ко мне в комнату без стука. Сел на кровать и начал расспрашивать про моих друзей. Так близко сел, что я чувствовала запах его одеколона. Мне было противно!
— Алиса, он просто хотел наладить контакт! — я начинала злиться. — Он пытается стать тебе другом, а ты его отшиваешь. Конечно, он расстроен. Посмотри, как он за Кузей ухаживает! Вон, корм ему насыпает, хотя у самого аллергия.
Кузя, наш рыжий пушистый диванный тиран, при упоминании своей персоны дёрнул ухом, лениво поднялся с подоконника и, демонстративно вильнув хвостом, ушёл в коридор. Как раз в тот момент, когда оттуда донёсся звук открывающейся входной двери и довольный голос Сергея:
— Ириш, я дома! А у меня для вас сюрприз!
Я выскочила в прихожую, вытирая руки о фартук. Сергей стоял с огромным букетом хризантем и пакетом из кондитерской. Он чмокнул меня в щёку, от него пахло морозной свежестью и тем самым дорогим парфюмом. На его лице сияла открытая, добрая улыбка. Улыбка, от которой у меня до сих пор подкашивались колени.
— Алисочка, привет! — крикнул он в сторону кухни. — Я там эклеров взял, с заварным кремом, как ты любишь.
Из кухни донеслось невнятное бурчание. Сергей вздохнул и посмотрел на меня с понимающей грустью: «Подростки, что поделать».
И я повелась. Я повелась на эту грусть. Мне казалось, что это я, плохая мать, не смогла подготовить дочь к тому, что в моей жизни появится другой мужчина. Что это я виновата в её эгоизме.
====
После того разговора я пыталась поговорить с Алисой ещё раз. Зашла к ней в комнату, села на край кровати. Она сидела за столом, делала вид, что учит конспекты.
— Алис, ну давай поговорим спокойно, — начала я. — Я понимаю, тебе трудно принять нового человека. Но Серёжа хороший. Он заботится о нас. Почему ты не хочешь дать ему шанс?
Она резко повернулась, и в её глазах блеснули слёзы.
— Мам, я не хочу с ним разговаривать! Я тебе уже сказала: когда тебя нет, он ведёт себя по-другому. Он смотрит на меня так… так, что мне хочется провалиться сквозь землю. Он трогает мои вещи, заходит без спроса. Это ненормально!
— Алиса,— я старалась сохранять спокойствие.,— ну что ты выдумываешь? Зачем ему тебя трогать? Ты просто накручиваешь себя. Может, тебе к психологу сходить? Переходный возраст, стресс из-за экзаменов…
Она вскочила, сбросив конспекты на пол.
— К психологу?! Это мне надо к психологу? Мам, ты совсем ослепла? Он же манипулятор! Он хочет нас рассорить, чтобы ты осталась одна и зависела от него!
— Алиса, прекрати истерику! — не выдержала я. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Серёжа предлагает отправить тебя учиться в другой город, и, кажется, это правильно. Тебе пора становиться самостоятельной.
Она замерла, побледнела и тихо спросила:
— Он предложил? И ты согласна? Хочешь избавиться от меня?
— Я хочу, чтобы у тебя было будущее! — крикнула я и вышла, хлопнув дверью.
Сердце колотилось. Я убеждала себя, что права. Но где-то глубоко внутри заскребла кошка сомнений. Почему Алиса так боится? Почему Кузя шипит на Сергея? Я отгоняла эти мысли, как назойливых мух.
====
Дальше — больше. Алиса стала приходить домой поздно. Сначала я думала — гуляет. Потом заметила: она как будто прячется. Щеколда на её двери появилась как-то незаметно. Я спросила: «Зачем?» Она буркнула: «Чтобы никто не входил без стука». Я тогда только головой покачала — ну точно переходный возраст.
Однажды я вернулась с работы пораньше. В квартире было тихо. Сергей был на работе, Алиса, судя по всему, ещё в институте. Решила прибраться, пока никого нет. Я зашла в комнату дочери с пылесосом. Проходя мимо стола нечаянно уронила тетрадь. Подняв ее, я заглянула внутрь и поняла что это дневник. Алисин дневник. Я знала, что подглядывать нехорошо, но рука сама потянулась. Последняя запись: «Он опять заходил. Сказал, что мама всё равно не поверит, и если я буду продолжать он сделает так, что меня отправят из дома. Мама, почему ты не видишь?»
У меня похолодело внутри. Но тут же включился защитный механизм: «Это фантазии, накрутила себя. Надо поговорить с Серёжей».
Вечером, когда Алиса ушла к подруге, я спросила Сергея как бы невзначай:
— Серёж, а ты не замечал ничего странного в поведении Алисы? Она какая-то дерганая стала.
Он посмотрел на меня с искренним беспокойством.
— Ирочка, я как раз хотел с тобой поговорить. Мне кажется, у неё какие-то проблемы в институте или с друзьями. Она всегда закрывается, грубит. Я пытался с ней поговорить по-хорошему, заходил, спрашивал, не нужна ли помощь, но она на меня просто рычит. Может, ей правда нужен специалист?
— Да, я тоже думаю, — вздохнула я, чувствуя, как ком в горле тает. Ну конечно, он переживает, а я уже чёрт знает что надумала.
— А знаешь,— продолжал Сергей.,— я все-таки за то, чтобы Алисе нужна самостоятельность. Мой знакомый преподаёт в университете в Питере. Говорит, там хорошее общежитие, стипендия. Может, Алисе стоит попробовать перевестись? Новая обстановка, новые люди — глядишь, и проблемы уйдут.
— Надо подумать, — кивнула я.
— Ир, только ты с ней помягче. Она сейчас в таком возрасте, что любой намёк на то, что мы хотим её «сплавить», воспримет в штыки. Давай я сам с ней поговорю? По-мужски, как старший товарищ?
— Ой, Серёж, я даже не знаю. Она тебя не слушает.
— А ты разреши мне попробовать. Я сумею найти подход. — Он улыбнулся своей обаятельной улыбкой.
Я согласилась. Глупая, глупая.
Следующие дни Алиса ходила сама не своя. Она перестала ужинать с нами, закрывалась в комнате сразу, как приходила. Один раз я услышала из-за двери её приглушённый голос — она с кем-то говорила по телефону, и в голосе звучали слёзы. Я постучала, она резко оборвала разговор и буркнула: «Всё нормально, мам, отстань».
В ту ночь я долго не могла уснуть. Рядом мирно посапывал Сергей. Кузя, который обычно спал у меня в ногах, сегодня почему-то ушёл к двери Алисы и сидел там, как пограничный пёс. Я встала, выпила воды, посмотрела на запертую дверь дочери. И вдруг мне стало страшно. Сама не знаю, отчего.
====
А в субботу всё и случилось.
Подруга Ленка позвала меня на дачу — шашлыки пожарить, воздухом подышать. Я согласилась. Сказала Сергею, что уеду с утра и буду только вечером. Он ласково поцеловал меня в лоб:
— Конечно, езжай, отдохни. Мы с Алисой тут сами справимся.
При этих словах Алиса, которая пила чай на кухне, поперхнулась и закашлялась. Я обернулась. Она сидела белая как мел.
— Алис, ты чего? — спросила я.
— Мам, может, не поедешь? Останься. Я хотела с тобой… ну, фильм посмотреть.
— Ну какой фильм, там Ленка ждёт! — я уже надевала куртку. — Мы с ней месяц не виделись. Всё, я поехала. Вечером поболтаем.
Я вышла, хлопнув дверью. В прихожей витал запах Серёжиного парфюма, смешанный с запахом моих ванильных пирогов. Идиллия.
До Ленкиной дачи я доехала быстро. Дорога была пустая, за окном мелькали голые деревья, мокрый снег с дождём. Я включила музыку, но мысли всё время возвращались к Алисе. К её бледному лицу, к её шёпоту: «Останься». Что-то царапало, но я отмахивалась: девочка просто хочет внимания.
На даче мы с Ленкой разожгли мангал, нарезали мясо. Ленка, как всегда, травила анекдоты, рассказывала про своего нового ухажёра. Я смеялась, но внутри сидел холодок.
— Ир, ты какая-то сама не своя, — заметила Ленка, подкладывая мне шашлык. — Что случилось?
— Да Алиска меня беспокоит, — призналась я. — Какая-то она дерганая, закрылась в себе. С Серёжей не разговаривает, всё время в комнате сидит.
— А ты не думаешь, что он мог… ну того? — Ленка прищурилась.
— Чего «того»? — не поняла я.
— Да ладно тебе, Ир. Мужик в доме, молодая падчерица. Всякое бывает.
— Лен, ты чего? — я даже вилку отложила. — Серёжа порядочный человек. Он о ней заботится.
— Ну-ну, — Ленка хмыкнула. — Смотри сама. Ты у нас доверчивая, как ребёнок.
Я обиделась. Мы ещё немного посидели, но разговор не клеился. И где-то в районе четырех часов я собралась домой.
— Лен, поеду я, — сказала я подруге. — Что-то неспокойно.
— Давай, — махнула рукой Ленка.
Через полчаса уже поднималась по лестнице к своей двери. В подъезде было тихо, только где-то наверху играла музыка, глухо долбил бас. Я бесшумно вставила ключ в замок (смазанный, кстати, Серёжей на днях) и открыла дверь.
В прихожей горел свет. Я зашла и сразу услышала голоса. Они доносились из комнаты Алисы.
Голос Сергея. Я не разобрала слов, но тон был… странным. Не таким, каким он говорил при мне. Более низким, давящим. Потом тишина.
Я, сама не понимая зачем, скинула сапоги и на цыпочках, в одних носках, подошла к её двери и отчётливо услышала всё.
— …ты думаешь, она тебе поверит? — шипел Сергей. Я вздрогнула. Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал. — Она от тебя устала. Ты ей всю жизнь поломала своим нытьём. Сейчас у неё наконец-то появился я, нормальный мужик. И ты думаешь, она выберет тебя, малолетнюю истеричку?
Молчание. Я представила, как Алиса сидит там, сжавшись в комок.
— Ты будешь умницей,— продолжал голос за дверью.,— будешь делать вид, что всё хорошо, и я тебя пальцем не трону. Я просто хочу, чтобы ты знала: мать — моя. Квартира — моя. А ты здесь временно. Будешь ябедничать — я сделаю так, что она сама тебя выставит. И будешь ты жить в общаге или вообще на улице. Тебе это надо?
У меня пересохло во рту. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я стояла в своей уютной, ванильной прихожей и чувствовала, как меня выворачивает наизнанку от этого чужого, ледяного голоса.
Алиса молчала. Моя девочка молчала.
Я рванула ручку двери. На лице Сергея застыло удивление, которое мгновенно сменилось той самой ласковой, открытой улыбкой. Улыбкой для меня.
— Иришка? Ты чего? — он шагнул ко мне, пытаясь обнять. — А мы тут с Алисой… беседуем. Я зашёл спросить, не хочет ли она чаю.
Алиса сидела на кровати, поджав ноги и обхватив себя руками за плечи. Лицо у неё было мокрым от слёз, но она не всхлипывала. Она просто смотрела на меня. В её глазах не было надежды. Там была только усталость и какая-то взрослая, страшная обречённость: «Ну вот, сейчас ты опять поверишь ему».
— Иди сюда, — сказала я ей тихо.
Она не двинулась с места, только сильнее вжалась в спинку кровати. Тогда я сама подошла к ней, села рядом и обняла.
Сергей стоял в дверях, улыбка сползала с его лица, как старая краска со стены.
— Ир, ты чего? — голос его стал твёрже, в нём прорезались те самые, шипящие нотки, которые я только что слышала из-за двери. — Ты вообще слышала, что я ей говорил? Я её воспитывал! Пытался объяснить, что так с матерью нельзя!
Я подняла на него глаза. И впервые увидела. Увидела не любящего мужа, а чужого, хищного мужика, который ловко втёрся в наш дом и чуть не разрушил единственное, что у меня есть.
— Вон отсюда, — сказала я. Голос был чужим, но твёрдым.
— Что?
— Я сказала — вон. Собери свои вещи и чтобы духу твоего здесь не было. Быстро.
Он хотел что-то сказать, может быть, снова включить обаяние, но, взглянув на моё лицо, передумал. Ухмыльнулся уголком рта, той самой «скользкой» улыбкой, о которой говорила Алиса, и вышел в коридор.
Мы сидели с Алисой в обнимку, пока хлопала входная дверь, пока стихали шаги на лестнице. Кузя, услышав тишину, осторожно заглянул в комнату, подошёл к нам и запрыгнул на кровать. Потоптался и улёгся у Алисы на коленях, довольно зажмурившись.
— Прости меня, дочка, — прошептала я в её волосы. — Прости.
Она только крепче прижалась ко мне и всхлипнула. А я сидела и думала о том, что мы, взрослые, легко готовы поверить в красивую сказку и как слепы становимся к тем, кто действительно нуждается в нашей защите.
Мы просидели с Алисой до вечера, пили чай с эклерами, которые принёс Сергей и разговаривали. Просто разговаривали, как не разговаривали много лет. Я поняла, что моя «маленькая девочка» уже совсем взрослая. И гораздо мудрее меня.
— Знаешь,— сказала вдруг Алиса. — Я думала, ты никогда не поверишь Думала, придется уехать. Он мне столько раз говорил, что ты выберешь его. И я почти поверила.
— Дурочка, — я погладила её по голове. — Ты, моя дочь. Ты всегда будешь на первом месте. Просто я… я так хотела счастья, что забыла: счастье не может быть построено на слезах моего ребёнка.
Вечером пришла эсэмэска от Сергея: «Ты ещё пожалеешь». Я хмыкнула, заблокировала номер и пошла на кухню — ставить новое тесто для пирожков.
Ванильный запах снова заполнил дом. Только теперь он был не приправлен горечью обмана. Теперь он пах правдой. Моей правдой, в которой есть место только для меня, дочери и рыжего нахала Кузи.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись чтобы не потеряться.