Я смотрела на спидометр и считала километры до дома. Триста двадцать. Муж молчал за рулём, дочка спала на заднем сиденье, обнимая плюшевого дельфина. А я всё прокручивала в голове последний разговор с Ленкой.
— Серёж, ты чё, мы же договаривались! — Андрей стоял у нашей машины с таким лицом, будто его попросили отдать почку, а не половину от трёх тысяч за бензин туда-обратно.
— Договаривались, — спокойно сказал муж. — Поэтому я и напоминаю.
Ленка вышла из их номера в отеле, натягивая на плечи пляжную тунику. Загорелая, довольная, с новым браслетом на запястье — я видела, как она его примеряла в лавке на набережной, цена была написана на бирке: четыре с половиной тысячи.
— Слушай, Наташ, — она даже не смотрела на меня, рылась в сумке, — мы тут посчитали, и как-то... Ну, вы же всё равно ехали, правда? Вы бы потратили этот бензин в любом случае.
У меня перехватило дыхание. Неделю назад, когда они позвонили с предложением составить компанию, Андрей сам сказал: «Мы, конечно, скинемся на бензин, само собой». Я даже записала это в блокнот, где вела расходы на отпуск. Полторы тысячи от них — я уже вычла эту сумму из бюджета, спланировала, что на сэкономленное возьмём дочке надувной круг с единорогом и сходим в дельфинарий.
— Лен, мы бы не поехали в Анапу, — я говорила медленно, по слогам, будто объясняла первокласснице. — Мы планировали озеро в двухстах километрах отсюда. Вы сами попросились, сказали, что давно мечтаете на море, но на автобусе дорого, а на своей машине не доедете.
Их Жигули действительно еле дышали. Я видела, как Андрей перед поездкой проверял масло, и у него были такие глаза — надежда пополам со страхом. Мы с Серёжей переглянулись тогда и согласились взять их. Подумали: всё равно ехать, а компания будет, дочке веселее.
— Ну, вы же не обеднели от этого, — Андрей полез в карман за сигаретами. — Я думал, мы как друзья...
— Друзья держат слово, — Серёжа закрыл багажник. Он никогда не повышал голос, но сейчас каждое слово звучало как удар молотка по гвоздю.
Неделя на море была хорошей. Мы вместе ходили на пляж, вечерами играли в карты на веранде, я даже пекла шарлотку в общей кухне отеля, делила на всех. Андрей рассказывал байки про работу, смешил дочку, показывал ей, как крабы прячутся под камнями. Ленка помогала мне мыть виноград и резать арбуз. Обычные люди. Нормальные.
А потом, в последний вечер, Серёжа сказал: «Завтра с утра выезжаем, давайте рассчитаемся». И я увидела, как Андрей напрягся. Как Ленка быстро-быстро заморгала и начала что-то искать в телефоне.
— У нас сейчас совсем туго, — выдавила она. — Может, потом переведём?
— Когда потом? — спросил Серёжа.
Она пожала плечами. Андрей затянулся и отвернулся к морю.
Я вспомнила, как третьего дня они покупали дочке мороженое. Два шарика в вафельном стаканчике, она так радовалась. Я поблагодарила тогда, а Ленка махнула рукой: «Да ладно, мелочи». Сто пятьдесят рублей. Мелочи. А полторы тысячи — уже нет.
Вспомнила, как Андрей угощал нас вином на пляже. Бутылка розового, холодная, с капельками конденсата. «За дружбу!» — сказал он тогда. Восемьсот рублей стоило то вино, я видела ценник в магазине.
— Ладно, — сказал Серёжа. — Поехали, Наташ.
Я залезла в машину, не попрощавшись. Дочка помахала им рукой из окна: «Пока, дядя Андрей! Пока, тётя Лена!» Они улыбались ей натянуто, а я смотрела прямо перед собой.
Первые сто километров мы ехали молча. Дочка уснула, убаюканная ровным гулом мотора. Я смотрела на дорожные знаки и думала: как мы не увидели? Были же звоночки. Когда на второй день Андрей забыл кошелёк в номере и попросил взаймы на обед — «вечером верну». Не вернул. Когда Ленка охала над ценами в кафе, но потом покупала себе третью порцию креветок. Когда они оба как-то странно замолкали, если речь заходила о деньгах.
— Я дурак, да? — спросил вдруг Серёжа.
— Мы оба, — ответила я.
Он усмехнулся без радости.
— Знаешь, что обиднее всего? Не полторы тысячи. А то, что они даже не попытались как-то... объяснить нормально. Просто решили, что прокатит.
Я кивнула. Именно это и резало: не бедность, не безденежье. А наглость, с которой они решили, что мы проглотим. Что промолчим, потому что неудобно. Потому что дружим столько лет.
Мы познакомились с ними четыре года назад, на дне рождения общих знакомых. Сдружились быстро: те же интересы, тот же юмор, дети одного возраста. Ходили друг к другу в гости, отмечали праздники. Я считала Ленку близкой подругой. Той, которой можно позвонить в три ночи.
Теперь я понимала: близость бывает разной глубины. Мы были близки, пока не требовалось ничего отдавать. Пока дружба измерялась совместными фотографиями и смешками над чужими постами. Но когда дело дошло до настоящего — до обязательств, до ответственности, до простой человеческой порядочности — оказалось, что близости нет. Есть привычка.
— Они позвонят, — сказал Серёжа километров через пятьдесят. — Через недельку. Скажут, что нашли деньги.
— Не позвонят, — я почему-то была уверена.
И не позвонили. Прошёл месяц, потом второй. Я видела в соцсетях их фотографии: новый телевизор, поход в ресторан, выходные на турбазе. Жили. Радовались. А я всё думала про тот браслет на Ленкиной руке. Четыре с половиной тысячи. Больше, чем они должны были нам. Но на браслет нашлось, а на честность — нет.
Серёжа однажды поднял тему: «Может, всё-таки написать им?» Я покачала головой. Не хотелось выпрашивать. Не хотелось слышать новые оправдания. Не хотелось делать вид, что можно вернуть то, что было до этой поездки.
Дочка иногда спрашивала: «Мам, а когда мы ещё поедем с дядей Андреем?» Я отвечала: «Не знаю, солнце. Наверное, не скоро». Она кивала и убегала играть, а я стояла на кухне и резала лук для супа, и почему-то глаза щипало сильнее обычного.
Самое странное: я не злилась. Ну, в первые дни злилась, конечно. А потом прошло. Осталась только усталость и понимание, что мы с Серёжей просто ошиблись в людях. Приняли удобство за дружбу, лёгкость общения — за близость. Нам было комфортно вместе, пока не требовалось напрягаться. Вот и всё.
Иногда я думаю: может, им действительно было тяжело с деньгами? Может, они влезли в долги ради этой поездки, а потом не вытянули? Но тогда нужно было сказать. Просто сказать: «Ребят, мы не можем сейчас, но обещаем вернуть частями». Мы бы поняли. Мы бы подождали.
Но они выбрали другое. Выбрали сделать вид, что мы сами виноваты в своих ожиданиях. Что мы мелочные, раз считаем бензин. Что мы плохие друзья, раз требуем обещанное.
Сейчас, когда я пишу это, за окном зима. До моря далеко, до той поездки — полгода. Дочка выросла, носит уже тридцать третий размер обуви. Плюшевый дельфин всё ещё спит с ней в кровати.
Мы больше не общаемся с Андреем и Ленкой. Не ругались, не выясняли отношения в последний раз. Просто перестали писать, перестали звонить. Они тоже. Как будто все поняли: возвращаться некуда.
Полторы тысячи так и остались у них. Я давно перестала их считать. Зато научилась считать другое: цену слов, вес обещаний, стоимость дружбы. Оказалось, она измеряется не годами знакомства и не количеством совместных фотографий. Она измеряется готовностью держать слово, даже когда неудобно.
В следующий отпуск мы поехали вчетвером: я, Серёжа, дочка и тишина на заднем сиденье. Тишина оказалась надёжнее.