Он открыл дверь в гостиную и замер на пороге, глядя на Лену, устроившуюся на диване с чашкой моего любимого чая.
— Это что, надолго? — голос Андрея прозвучал так, будто она принесла с собой чемодан тараканов.
Я вытерла руки о полотенце и вышла из кухни.
— На выходные. Лена в командировке, отель не забронировали. Я же говорила тебе вчера.
— Говорила, — он кивнул, но смотрел не на меня, а куда-то в сторону. — Просто неудобно как-то. Мы же не готовились.
Неудобно. Это слово застряло у меня в горле колючим комом. Потому что Димка, его друг детства, жил у нас три недели в мае. Спал на этом же диване, оставлял грязные носки под журнальным столиком и каждый вечер включал футбол на полную громкость. Я молчала, готовила борщ на шестерых и улыбалась, когда они до двух ночи резались в приставку.
Потом приезжал Серёга — на десять дней, «переждать ремонт». Ванная после него выглядела как эпицентр водной катастрофы, а холодильник пустел со скоростью звука.
А Лена — моя подруга с института, которую я вижу раз в полгода, — оказалась неудобной.
— Андрей, — я присела на подлокотник кресла, чтобы видеть его лицо. — Серьёзно?
Он пожал плечами и ушёл в спальню. Хлопок двери прозвучал как приговор.
Лена смотрела в свою чашку, делая вид, что не слышала. Я знала, она слышала. У нас однушка, тут шёпот слышно.
— Извини, — сказала я.
— За что? — она улыбнулась, но улыбка была неправильной, натянутой. — Я правда могу в отель. Найду что-нибудь.
— Останешься здесь.
В ту ночь я не могла уснуть. Андрей лежал спиной ко мне, дышал ровно — либо спал, либо притворялся. Я считала трещины на потолке и вспоминала. Как покупала Димке специальные подушки, потому что у него «шея болит». Как Серёга просил меня погладить рубашку к собеседованию — и я гладила, в семь утра, пока он досыпал после ночных посиделок с Андреем.
Я ничего не требовала взамен. Просто делала. Потому что так принято, потому что они друзья мужа, потому что я хорошая жена.
А Лена — неудобно.
Утром я встала раньше всех. Сварила кофе, достала круассаны, которые прятала для особого случая. Лена вышла из гостиной в моей пижаме — я дала ей вчера, её вещи остались в чемодане в офисе.
— Спасибо, — она обняла меня быстро, по-настоящему. — Ты лучшая.
Андрей появился, когда мы уже допивали второй кофе. Он налил себе в дорожную кружку, взял ключи.
— Вечером задержусь, — бросил он, не глядя на меня.
Дверь снова хлопнула.
— Маш, — Лена положила ладонь мне на руку. — У тебя всё нормально?
Я хотела сказать «да». Хотела улыбнуться и перевести разговор на её командировку, на новый проект, на что угодно. Но вместо этого я вдруг сказала:
— Нет.
И это слово — короткое, из двух букв — открыло какую-то заслонку. Я рассказала ей про Димку и Серёгу. Про то, как Андрей обещал «в следующий раз предупредить заранее», но не предупреждал. Про то, как я однажды попросила его съездить к моей маме на день рождения, а он сказал, что у него встреча с друзьями, которую нельзя перенести. Встреча оказалась баней и шашлыками.
Лена слушала молча. А потом сказала:
— А ты ему говорила?
— О чём?
— Что тебе это не нравится. Что ты устала. Что это нечестно.
Я задумалась. Говорила ли? Кажется, намекала. Пару раз. Но он не понял намёков, а я не стала настаивать. Зачем ссориться из-за друзей? Они же не навсегда.
— Намёки не работают, — Лена покачала головой. — Я три года намекала Олегу, что хочу детей. Он кивал и говорил «потом». Пока я не сказала прямо: либо мы идём к психологу и обсуждаем это, либо я ухожу. Мы пошли. И знаешь что? Оказалось, он просто боялся, что не справится. Но молчал, потому что думал — я не пойму.
Я представила, как говорю Андрею: «Мне обидно. Мне больно. Мне кажется, ты меня не уважаешь». И мне стало страшно. Вдруг он скажет, что я преувеличиваю? Или что я скандалистка? Или просто уйдёт снова, хлопнув дверью?
Но ведь он уже ушёл.
Вечером я ждала его с готовой речью. Без крика, без обвинений. Просто факты.
Он пришёл в девятом часу, усталый, с пакетом пиццы.
— Лена ещё здесь? — спросил он, ставя пакет на стол.
— Да. Слушай, мне нужно с тобой поговорить.
Он напрягся. Я видела — напрягся. Но сел.
Я говорила минут десять. Про Димку, Серёгу, про двойные стандарты. Про то, что я не против гостей, но хочу, чтобы мои гости тоже были желанны. Что я устала быть удобной.
Он молчал. Потом сказал:
— Я не думал, что тебя это так задевает.
— Теперь знаешь.
Он потер лицо руками.
— Димка с Серёгой — это другое. Они же свои.
— А Лена — чужая?
Он не ответил сразу. Потом вздохнул:
— Ладно. Я понял. Извини.
Это «извини» прозвучало как автоответчик. Но я кивнула. Потому что это был первый шаг.
Лена уехала в воскресенье. Обняла меня на прощание и шепнула:
— Держись.
Следующие недели были странными. Андрей стал спрашивать, прежде чем позвать кого-то в гости. Один раз даже отказал Димке, сославшись на мою усталость — хотя я ничего такого не говорила.
Я не знаю, изменилось ли что-то по-настоящему. Может, он просто испугался скандала. Может, правда задумался. Но теперь, когда я варю борщ, я варю его на четверых, а не на шестерых. И если мне не хочется гладить чужую рубашку в семь утра — я не глажу.
В марте позвонила Лена. Сказала, что снова будет в городе.
— Приезжай, — сказала я.
Андрей был рядом. Он посмотрел на меня, и я приготовилась. Но он кивнул:
— Конечно. Передавай привет.
Может, это мелочь. Может, кому-то покажется, что я радуюсь ерунде. Но когда живёшь в доме, где тебя слышат, — это уже не ерунда.
Это совсем другое.