Я поставила на стол последний салатник и услышала звонок в дверь. Сорок три года мужу — решил отметить дома, с размахом. Я была не против, только вот список гостей составлял он сам.
— Мамочка! — Андрей бросился обнимать свекровь так, будто не виделись год, хотя она приезжала позавчера. За ней — сестра Лена с мужем и двумя детьми.
Я улыбнулась, кивнула. Свекровь окинула меня взглядом — от домашних тапочек до небрежно собранных волос.
— Ольга, ты что, даже не переоделась? — первые слова вместо приветствия. — У сына день рождения, а ты как с огорода.
Я провела три часа на кухне. Руки пахли чесноком, фартук в пятнах от свекольного сока. Переодеться собиралась за пятнадцать минут до прихода гостей, но Андрей попросил ещё нарезать лимон и достать из морозилки мороженое для торта.
— Сейчас приведу себя в порядок, — сказала я ровно.
— Ну да, сейчас, — фыркнула Лена, проходя мимо. — Мы тут посидим, подождём.
Гости расселись за столом. Я переоделась в чёрное платье, подкрасила губы и вернулась. Свекровь уже успела взять в руки мой фирменный салат, понюхать и поставить обратно.
— Андрюша, ты же помнишь, я не ем майонез. У меня от него желудок.
— Мам, там сметана, — устало сказал муж.
— Сметана — это тоже жирное. Надо было предупредить Олю, чтобы готовила что-то полегче. Ты же знаешь мои проблемы.
Я знала её проблемы. Каждый раз новые. На прошлом семейном ужине она не ела гречку — углеводы. На позапрошлом — курицу, потому что «от птицы холестерин».
— Есть овощная нарезка, — предложила я.
— Огурцы не мытые?
— Мытые.
— А шкурку не сняла? С кожурой нельзя, там химия вся.
Лена хихикнула в салфетку. Её муж Саша уткнулся в телефон, дети что-то смотрели на планшете. Андрей разливал коньяк по рюмкам, делая вид, что не слышит.
Первый тост прошёл нормально. Второй тоже. На третьем свекровь вдруг вспомнила:
— А помнишь, Андрюша, как я тебе на тридцатилетие торт пекла? Три яруса, с кремовыми розами. Ты тогда так радовался.
— Помню, мам.
— Вот это был праздник. Настоящий. Я тогда неделю готовилась, всё сама. А сейчас... — она посмотрела на стол. — Всё какое-то простое. Покупное, наверное?
— Всё домашнее, — сказала я.
— Ну да, домашнее. — Свекровь взяла вилку, поковыряла в салате. — У меня, конечно, получалось вкуснее. Я секретный ингредиент добавляла.
— Какой? — спросила я, хотя знала, к чему она клонит.
— Любовь, — она улыбнулась. — Материнскую любовь. Это, знаешь ли, не купишь в магазине.
Лена поддакнула:
— Точно. Мама всегда с душой готовила. А сейчас все на скорую руку. Работа, работа... некогда даже нормально семью накормить.
Я работала. Да. Восемь часов в офисе, плюс дорога. Андрей работал тоже, но почему-то никто не спрашивал, почему он не готовит ужин с душой.
— Ой, а помнишь, мам, как Андрей в детстве не хотел суп есть? — Лена развеселилась. — Ты ему самолётики делала из ложки, и он тогда соглашался.
— Конечно, помню. Я ему всегда только свежее варила. Каждый день новый суп. Не то что сейчас — один борщ на три дня растягивают.
Я не растягивала борщ на три дня. Я варила его в воскресенье, потому что в будни приходила домой в восемь вечера и сил хватало только на разогреть что-то быстрое.
— Кстати, Оль, — Лена повернулась ко мне. — А ты что Андрею на день рождения подарила?
Я подарила ему новый спиннинг. Дорогой, который он давно хотел. Три недели откладывала с зарплаты.
— Спиннинг, — сказала я.
— А-а-а, — протянула Лена. — Ну да, практично. Мы вот с Сашей дарим только от души. Помнишь, Андрюш, мы тебе на прошлый год рамку с фотографией семьи подарили? Ты так растрогался.
Андрей кивнул, жуя мясо. Он не растрогался. Он поставил рамку на дальнюю полку в кладовке, потому что на фото была вся семья, кроме меня.
— Спиннинг — это, конечно, хорошо, — вздохнула свекровь. — Только вот когда он на рыбалку ходит, ты дома одна сидишь. Может, лучше что-то для дома дарить? Чтобы вместе пользоваться.
Я глубоко вдохнула. Пальцы сжались вокруг бокала.
— Например? — спросила я.
— Ну, не знаю. Картину какую-нибудь. Или вазу. Что-то уютное.
— Андрей не любит вазы.
— Но это же для дома, для семьи. Не всё же о рыбалке думать.
Лена снова фыркнула. Саша так и не оторвался от телефона. Дети ныли, что хотят десерт.
— Мам, Лен, может, хватит? — наконец подал голос Андрей, но так вяло, что даже не прозвучало как просьба.
— Что хватит? — Свекровь округлила глаза. — Мы же просто разговариваем. Или нам теперь нельзя с тобой поговорить?
— Можно, — пробормотал он и налил себе ещё коньяка.
— Вот и поговорим, — свекровь повернулась ко мне. — Оля, ты вообще планируешь когда-нибудь детей?
Я поперхнулась воздухом.
— Мам, — Андрей побледнел. — Это не твоё дело.
— Как не моё? Я бабушка хочу быть. Мне уже шестьдесят восемь. Сколько ждать-то?
Мы с Андреем пять лет пытались. Обследования, врачи, анализы. Ничего не получалось. Я плакала ночами, он молчал и отворачивался к стене. Потом мы решили взять паузу — слишком больно было каждый месяц надеяться и терять надежду снова.
— Это личное, — сказала я тихо.
— Личное, — передразнила Лена. — А мы, значит, чужие люди? Семья интересуется.
— Может, она просто не хочет, — предположила свекровь, наклоняясь к Лене. — Карьера, работа. Сейчас многие так. Эгоистки.
Что-то лопнуло внутри. Тихо, почти незаметно. Как нитка, которую тянули слишком долго.
Я поставила бокал на стол. Встала.
— Хотите знать правду? — я посмотрела свекрови в глаза. — Мы не можем. Пять лет пытаемся. Я прошла семь курсов лечения. Андрей — три. Врачи говорят, шансы есть, но маленькие. Вот такая правда.
Лена замолчала. Саша поднял глаза от телефона. Свекровь открыла рот, но ничего не сказала.
— И знаете, что самое смешное? — я продолжала, и голос мой дрожал, но не от слёз. От злости. — Каждый раз, когда вы приезжаете, я готовлю. Убираюсь. Улыбаюсь. Терплю ваши комментарии про майонез, про подарки, про то, что я плохая хозяйка. А Андрей молчит. Потому что для него проще промолчать, чем заступиться за жену.
Муж смотрел в тарелку.
— Оля, — начала свекровь. — Я не хотела...
— Хотели. Вы всегда хотите. Каждый раз находите, к чему придраться. И знаете что? Мне надоело.
Я развязала фартук, который так и не сняла до конца, повесила его на спинку стула.
— Угощайтесь. Всё приготовлено. С любовью, между прочим.
Я вышла из комнаты. Села в спальне на кровать. Руки тряслись. Из гостиной доносились приглушённые голоса — свекровь что-то говорила, Лена оправдывалась, Андрей молчал.
Через десять минут дверь скрипнула. Муж стоял на пороге, растерянный.
— Зачем ты им всё рассказала? — спросил он.
Не «прости, что не заступился». Не «они неправы». А «зачем рассказала».
— Затем, что устала врать, — ответила я.
Он постоял ещё немного, потом вернулся к гостям.
Я слышала, как через полчаса они собрались и ушли. Входная дверь хлопнула. Андрей вернулся, сел рядом.
— Мама обиделась, — сказал он.
— Я знаю.
— Теперь она не будет приезжать.
— Жаль, — я посмотрела на него. — Очень жаль, что это единственное, что тебя волнует.
Он молчал. Потом вздохнул:
— Что мне теперь делать?
И я поняла, что он спрашивает не о нас. Он спрашивает, как ему помириться с мамой.
— Не знаю, Андрей, — я встала. — Но это уже твоя проблема.
На кухне остались грязные тарелки, недоеденный торт и пустые бокалы. Я не стала убирать. Завтра — может быть. А может, и нет.