Предыдущая часть:
Деревня и впрямь носила своё название не случайно: с трёх сторон её плотным кольцом окружали высокие пирамидальные тополя, а с четвёртой, чуть поодаль от крайних домов, протекала речка Перечня — широкая, но неглубокая, по берегам которой в изобилии росла душистая перечная мята. Течение в ней было спокойным, ленивым, а пара глубоких заводей позволяла купаться даже самым маленьким. Ребята постарше легко переплывали реку и устраивали пикники на противоположном берегу, у самой опушки хвойного, в основном елового, леса.
Женя с Бураном проводили на реке почти всё световое время. Они носились наперегонки по мелководью, валялись на прогретом песке, то и дело окунались в прохладную воду и снова падали на берег, подставляя лица солнцу. В один из таких дней, когда солнце начало клониться к закату, а воздух наполнился вечерней прохладой, пёс неожиданно поднялся, насторожил уши и повернул свою большую голову в сторону деревни. Потом он вопросительно взглянул на девочку, словно спрашивая разрешения.
— Что, Буран, домой пора? — Женя приподнялась на локте, глядя на него.
Собака, будто поняв вопрос, снова повернула морду по направлению к дому и тихонько вильнула хвостом.
— Ладно, уговорил, — вздохнула девочка, поднялась, отряхнула с себя песок и собрала разбросанные вещи. — Пошли, а то тётя Шура, наверное, уже волнуется.
И они вдвоём зашагали по тенистой тропинке между тополями, провожаемые стрекотом кузнечиков.
Пока Женя в уютной тёткиной спальне прикасалась к семейным тайнам, совсем другая история — полная одиночества и невысказанной боли — зрела в душе мальчика по имени Дмитрий. Нет, он не был сиротой в прямом смысле этого слова. Во всех официальных бумагах значилось, что у него есть мать, есть отчим и даже младший брат. Только вот одно дело — числиться семьёй, и совсем другое — быть ею по-настоящему. Своего родного отца Дмитрий никогда не знал. Мать вышла замуж за отчима, когда мальчику едва исполнилось полтора года, и до лет двенадцати, а может, и дольше, он искренне считал дядю Володю своим отцом. А потом, совершенно случайно, из обрывка какого-то разговора он узнал страшную правду: отец у него был совсем другой человек, который исчез в неизвестном направлении ещё до его рождения. Настоящим же сыном дяди Володи был только Егор, его младший брат, моложе на два года. В тот день для Дмитрия всё встало на свои места. И то холодное равнодушие, с которым к нему относились дома, и полное безразличие к его успехам в школе, и даже откровенно наплевательское отношение к его проблемам. Сколько бы родителей ни вызывали к директору из-за его плохой учёбы или очередной драки, они никогда не приходили. Классная руководительница, добрая и сердечная женщина, жалела мальчишку — сироту при живых-то родителях. Но сделать ничего не могла, разве что оставаться с ним после уроков, помогать с домашним заданием. С того самого дня, как правда открылась, Дмитрий словно пустился во все тяжкие. Он бросил учёбу, начал хулиганить, дерзил учителям и вызывающе вёл себя дома. В глубине души он всё ещё надеялся, что взрослые наконец заметят его, поймут, что происходит, и попытаются всё исправить, вернуть ту прежнюю, пусть и иллюзорную, семейную жизнь. Но ни мать, ни тем более отчим не захотели даже пытаться. Они не стали разбираться в ситуации, не захотели говорить с ним по душам, а просто нашли самый лёгкий путь — перевели трудного подростка из обычной школы в интернат, подальше от себя, и очень быстро перестали его навещать, будто его и вовсе не существовало.
Поначалу Дмитрий и там огрызался, никому не доверяя. Но школе-интернату, в который он попал, стоило отдать должное. Воспитатели и учителя не просто отрабатывали смену, а по-настоящему болели душой за каждого своего подопечного. Именно эти совершенно посторонние люди, по сути чужие, смогли привить мальчишке понятия добра и зла, справедливости и чести. И пусть многие в обществе относились к выпускникам таких заведений пренебрежительно, из класса Дмитрия все ребята, и парни и девушки, вышли во взрослую жизнь подготовленными, получив хорошую профессию. Сам Дмитрий, закончив школу, уже имел квалификацию электромонтажника и твёрдо стоял на ногах. Он был готов учиться и развиваться дальше, планировал поступать в институт, и только горькие воспоминания о собственной семье, из которой его фактически вышвырнули за ворота, нет-нет да и отравляли жизнь. Родители после его выпуска из школы и вовсе перестали интересоваться его судьбой. Бывали минуты, когда юноша с тоской вспоминал о маме, о доме, о каком-то призрачном уюте, но, поймав себя на подобных мыслях, он злился и прогонял их прочь. Когда-то, ещё подростком, в порыве отчаяния и обиды, он дал себе слово: своего собственного ребёнка он никогда и ни за что не бросит. Тогда он даже расписался на клочке бумаги с этой клятвой. Сейчас, повзрослевший и умудрённый опытом, Дмитрий вспоминал тот детский порыв с лёгкой усмешкой, но маленький листочек бережно хранил. И знал, что обещание своё, если придётся, исполнит неукоснительно.
Устроившись работать на стройку, Дмитрий получил койку в общежитии. Парень он был общительный, поэтому быстро сдружился и с коллегами по бригаде, и с соседями по комнате. Появились свои деньги, пошли весёлые вечеринки в тесном кругу, знакомства с новыми людьми. Где-то там, в неясном, но манящем будущем, он уже начинал различать смутные очертания собственной семьи, своего дома и изо всех сил, пока ещё неосознанно, старался найти ту самую, свою единственную любовь.
Июль в тот год выдался на редкость жарким. В этих краях и обычно лето было не из прохладных, но сейчас создавалось полное ощущение, что в среднюю полосу России ненадолго забрела сама Сахара. Отдыхать за городом у речки или в тени деревьев, конечно, было одно удовольствие, а вот сидеть в душном офисе или, что ещё хуже, тянуть провода и монтировать оборудование на раскалённой стройке — удовольствие ниже среднего.
— Слушай, Димон, а поехали ко мне в гости? — предложил Дмитрию друг и коллега по бригаде Андрей в конце очередной изнурительной недели. — Что ты в этом пекле в городе париться будешь? В общаге твоей кондиционера отродясь не было, народу битком, дышать нечем. А у нас в Тополихе знаешь как хорошо? Лес, речка, пусть неглубокая, но освежиться хватит за милую душу. Да и в деревне всегда прохладнее, чем в раскалённом асфальте.
Андрей был старше своего товарища почти на восемь лет, но это ничуть не мешало их крепкой мужской дружбе. Уже не первый год они работали в одной бригаде, и если где-то появлялась левая халтурка, один всегда подтягивал другого. Для Дмитрия Андрей стал не просто другом, а в какой-то мере заменил старшего брата, которого у него никогда не было. Поэтому к его словам он прислушивался с особым доверием и теплотой. Предложение Дмитрий принял с радостью, тем более что друг пообещал домашние разносолы, которые собственноручно приготовит его мать. А это означало, что в выходные можно будет забыть о раскалённой плите и готовке.
На речку Перечню друзья отправились спозаранку, едва солнце показалось из-за горизонта. Мать Андрея, провожая их, только рукой махнула:
— Всю рыбу местным рыбакам распугаете своим галдежом, — для порядка поворчала она.
— Мам, какая рыба в такую жару? — отмахнулся сын. — Она, поди, давно уже в Дон уплыла, там поглубже и похолоднее. А мы только окунуться.
Речка и вправду оказалась неглубокой. Дмитрий, не долго думая, несколькими мощными гребками переплыл на другой берег и с наслаждением растянулся на колючей хвойной подстилке в тени огромных вековых елей. Через пару минут, тяжело дыша, к нему присоединился запыхавшийся Андрей.
— Ты чего так быстро? — спросил он, отплёвываясь. — Спортсмен, что ли? Плаванием занимался?
— Да нет, — Дмитрий мотнул головой, жмурясь от пробивающихся сквозь ветви солнечных лучей. — Просто у нас в интернате занятия по плаванию были обязательными. Многие отлынивали, а мне, представь, нравилось. Спасало от тоски, наверное.
— Так ты что, сирота? — Андрей приподнялся на локте и внимательно посмотрел на друга.
— Ну, можно и так сказать, — коротко ответил тот, давая понять, что развивать эту тему не очень хочется.
Андрей понял намёк и тактично перевёл разговор на другое:
— А вообще классная у нас деревня, правда? Речка под боком, лес с грибами и ягодами. Грибы, правда, попозже пойдут, когда роса холодной станет, но зато от жары такое спасение. Никаких кондиционеров не надо.
— Это точно, — согласился Дмитрий, глядя в высокое небо между макушками елей. — Я бы, наверное, даже хотел жить где-нибудь в таком месте. Только вот кому я, электромонтажник, здесь нужен? Работы, поди, никакой.
Андрей весело рассмеялся.
— Это тебе так только кажется. Знаешь, как говорят? Не путай туризм с эмиграцией. Деревенская жизнь — она ого-го, не каждому городскому по зубам. Вот у меня, считай, идеальный вариант: родители тут, корни, а сам я в городе работаю. Как надоест эта суета, шум, гам — всегда есть куда сбежать, отдохнуть душой и телом. А постоянно здесь торчать? Нет, я, наверное, не смог бы.
— Ой, гляди, а это кто там? — Дмитрий внезапно привстал и указал на противоположный берег.
Андрей присмотрелся и довольно улыбнулся.
— А, это ж Буран со своей маленькой хозяйкой Женькой. Она на каникулы к тёте Шуре приезжает, моей соседке. И каждое утро, как штык, с ним на речку таскается. Купаются вместе.
— Ничего себе зверь, — присвистнул Дмитрий. — А я уж подумал, спросонья показалось, что девчонка медведя на поводке выгуливает. Здоровый лохматый.
— Это точно. Килограмм под шестьдесят, а то и больше, — подтвердил Андрей. — Но при этом — сплошное добродушие и спокойствие. В нашей Тополихе его даже самые маленькие дети не боятся. А у нас с ним вообще любовь-морковь. Надо будет вас как-нибудь официально познакомить.
— Хорошо, когда в детстве есть такой преданный друг, — задумчиво проговорил Дмитрий, глядя на резвящуюся вдалеке пару, и снова откинулся на спину, рассматривая облака.
Андрей тоже лёг, и они надолго замолчали, каждый думая о своём, пока лёгкий ветерок шевелил верхушки деревьев.
С тех пор Дмитрий стал наведываться к другу в Тополиху часто, почти каждые выходные. Ему здесь нравилось всё: и сама деревня, утопающая в зелени тополей, и родители Андрея, которые принимали его как родного, окружая той самой заботой и теплом, которых ему так не хватало в детстве. А ещё, и это, пожалуй, было главным, ему очень нравилась младшая сестра Андрея — Наташа. Двадцатилетняя красавица с точеной фигурой и очаровательными формами, она расцветала прямо на глазах. Андрей, будучи человеком наблюдательным, быстро заметил, как его друг стал посматривать на сестру. Однажды он отвёл Дмитрия в сторонку и сказал без обиняков:
— Ты это, Димон, на чужой каравай рот сильно не разевай. У Натахи есть жених, из местных, Витя Сватов. Если он про твои косые взгляды прознает, нам с тобой драки не миновать. А оно тебе надо?
Дмитрий внутренне сжался. Он уже и не заметил, как успел влюбиться в эту девушку, как уже начал в мыслях рисовать их совместное будущее, долгое и счастливое. А тут — жених.
— И когда свадьба? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее, и делая вид, что новость о женихе его нисколько не задела.
— Да пока неясно, — пожал плечами Андрей. — Витя официально ещё не засылал сватов, но это, сам понимаешь, не значит, что он свою девку любому прохожему уступит.
Однако Наташины взгляды, которые она нет-нет да и бросала на Дмитрия, — взгляды, которых, к счастью, не замечали ни родители, ни брат, — будоражили парня не меньше, чем его собственные чувства. Он много раз говорил себе, что надо бы прекратить эти поездки, забыть дорогу в Тополиху, но стоило представить серо-голубые глаза сестры друга, как все благие намерения улетучивались. И он снова ехал, снова искал встречи.
А под самый Новый год случилось то, чего Дмитрий втайне ждал. Андрей рассказал, что Наташин ухажёр, Витя Сватов, ввязался в какую-то пьяную драку и угодил под суд. До свадьбы, как говорится, не дошло.
— Ты представляешь, как она расстроена? — сокрушался Андрей. — Без пяти минут невеста, вся деревня уже языки чесала про свадьбу, а тут такое. И главное, под самый Новый год, ну надо же! На сколько его за решётку определят — один бог знает. Да и я теперь сомневаюсь, что родители после такого вообще согласие на брак дадут. Ладно, не бери в голову. Давай лучше о деле. Мы с родителями и Натахой решили, что ты встречать Новый год будешь у нас. Отказы не принимаются. Тем более что Натаха сама сказала: «Зовите Дмитрия».
Сердце Дмитрия ёкнуло, потом забилось часто-часто. «Натаха сама сказала...» — значит, не просто брат зовёт, а она тоже хочет его видеть. Мозг отчаянно пытался вразумить: «Не надо тебе туда ехать, Димон, не доведёт это до добра». Но чувства, разгорячённые этой новостью, уже взяли верх.
И он поехал.
Наташа в новогоднюю ночь совершенно не походила на убитую горем покинутую невесту. Она была весела, шутила, звонко смеялась и ловко управлялась с праздничными разносолами. О Вите Сватове никто не обмолвился ни словом, все словно сговорились не вспоминать о случившемся. Наконец все уселись за стол провожать старый год. Дмитрия усадили между Андреем и Наташей, и он, ещё даже не успев положить себе в тарелку оливье, вдруг резко поднялся.
— Извините, что-то душно стало. Пойду на крыльцо, проветрюсь пять минут.
— Ой, Димочка, может, водички холодненькой? — засуетилась хозяйка дома, мать Андрея и Наташи.
— Да не водички ему, а беленькой! — громогласно загоготал отец семейства. — Ишь ты, городская нежная косточка! Стоило немного дровишек в печку подкинуть — и уже поплохело. Ну-ну.
Дмитрий с натянутой улыбкой вышел на крыльцо, спустился в сугроб и подошёл к старому развесистому дубу, возле которого стояла сколоченная из грубых досок лавка. Отсюда, из-за ствола, его не было видно из окон. Он присел, пытаясь привести мысли в порядок и остудить разгорячённую голову. И тут дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышла Наташа. Она огляделась, заметила его тёмный силуэт под дубом и поманила рукой, показывая куда-то в сторону сарая.
Продолжение: