Нина стояла в коридоре своей крошечной «однушки» и смотрела на незваных гостей. На пороге переминалась с ноги на ногу её тридцатидвухлетняя дочь Марина, а рядом, уткнувшись в телефон, стоял двенадцатилетний внук Антон. У ног Марины лежал дешевый, потрепанный чемодан.
— Пустишь? — глухо спросила Марина, пряча глаза. — Я от Максима ушла. Он опять руки распускать начал.
Нина молча отступила в сторону, пропуская их в квартиру. Внутри всё сжалось от тяжелого, тягучего предчувствия. Она смотрела на дочь и едва узнавала в ней ту амбициозную девушку с дипломом юриста, какой она была когда-то. Раньше Марина была тоненькая как берёзка, та ещё модница, следила за собой. А теперь? Не женщина, а катастрофа. Одутловатое лицо, потухший взгляд, бесформенная куртка.
А ведь Нина предупреждала. Двенадцать лет назад Марина наотрез отказалась слушать мать. Она продала бабушкину городскую квартиру — там была приличная сумма, вполне хватило бы на первоначальный взнос за шикарную новостройку. Но Марина решила по-своему. Умотала за своим муженьком в какую-то глухую, неблагополучную деревню. Купили там дом без удобств. Максим оказался тот ещё придурок несчастный, грубый и равнодушный, но Марина упрямо твердила: «Я твою судьбу не повторю, я буду замужем». И вот итог. Угрохать молодость, образование и жилье ради того, чтобы вернуться с одним чемоданом.
Делать нечего, родная кровь. Нина выделила им диван в комнате, а сама перебралась на раскладушку на кухне. Она думала, что это временно. Что дочь, дипломированный специалист, опомнится, найдет работу и начнет выкарабкиваться.
Но шли недели, а Марина даже не открывала сайты с вакансиями.
Нина вставала в шесть утра, ехала на смену, а когда возвращалась, видела одну и ту же картину. Марина в растянутой пижаме целыми днями тыняется по квартире или лежит с телефоном. Вся зарплата Нины уходила на то, чтобы прокормить двоих взрослых иждивенцев.
Антон вел себя так, словно он здесь полноправный хозяин. Мальчишка оказался на редкость неприятным. Наглый, уверенный в своей безнаказанности. Он без спроса брал лучшие куски из холодильника, съедал общую еду, оставляя пустые кастрюли на плите. Вечерами он просто вырывал пульт от телевизора у бабушки и переключал на свои каналы.
— Антон, я вообще-то новости смотрела, — делала замечание Нина.
— Ну и что? — огрызался он, даже не поворачивая головы. — А я это хочу.
Марина только вздыхала: — Мам, ну не трогай его. У ребенка стресс от переезда.
Стресс. Нина скрипела зубами, но молчала. Пока не наступил день, который расставил всё по своим местам.
Нина вернулась с работы на пару часов раньше обычного. В квартире было тихо. Марина, как всегда, спала. Нина прошла в коридор и замерла. Возле её открытой сумки стоял Антон. Он деловито копался в кошельке бабушки и вытаскивал оттуда купюры.
— Ты что делаешь? — резко спросила Нина.
Антон вздрогнул, но не испугался. Он медленно повернулся, держа в руках смятые банкноты. На его лице появилась кривая, абсолютно взрослая усмешка.
— А что? Мне на карманные расходы надо.
Нина решительным шагом зашла в комнату и растолкала Марину.
— Твой сын только что воровал деньги из моего кошелька, — чеканя каждое слово, произнесла она.
Марина лениво протерла глаза, села на диване и зевнула.
— Да ну? Серьёзно? Ой, мам, не делай из мухи слона. Взял пару сотен. Возраст такой. Переходный.
У Нины в горле пересохло. Скулы мгновенно свело от спазма. Внутри всё похолодело, а пульс тяжело застучал в висках. Она смотрела на свою дочь и четко понимала: перед ней сидит не жертва тирана, нуждающаяся в помощи. Перед ней сидит инфантильная, ленивая приживалка, которая приехала сюда, чтобы сесть матери на шею. Словно она служанка или рабыня, Нина должна была тянуть этот воз до конца своих дней.
— Возраст? — тихо, но с металлом в голосе переспросила Нина. — Миленько!
ЧАСТЬ 2
