Марфа слабо кивнула не поднимая глаз.
Он оставил ее на полу и завалился спать. А Марфа лежала, смотрела в темноту и считала удары сердца. Один. Два. Три. Десять. Сто.
— Степан, —еле слышно шептала она в холодные доски. — Где же ты? За что мне это?
Глава 8
Начало здесь:
Появление малышки перевернуло всё вверх дном в жизни Степана и Матрёны. Аннушка была беспокойной, плохо ела и плохо спала. Видимо сказались переживания матери и роды раньше срока.
Степан похудел, осунулся. Он почти не спал ночей, нянчия дочку. Потом, боясь пропустить даже полдня, бежал на работу, разгружая вагоны и стараясь побольше заработать. Матрёна тоже старалась всеми силами помогать с малышкой. Но возраст брал своё: руки, опухшие в суставах, ныли и плохо гнулись. Ноги порой спотыкались на ровном месте и она всё переживала, как бы не уронить дитя. А Степан только за порог, а Аннушка давай рыдать на всю избу, лишая Матрёну покоя.
— Да что ж тебе надо, ревунья? — тяжело вздыхала Матрёна качая зыбку, заботливо подвешенную Степаном к потолку избы. — Ох, ты и песни петь гораздая!
На руки она старалась малышку не брать в отсутствие Степана, уронит ещё, наделает делов... И прилечь отдохнуть не получается, вроде как рядом сидит, Аннушка поспокойнее, как отойдёт, шоркая ногами по досчатому полу, так та давай разрываться на всю избу.
Матрёна думала порой, грешным делом, что и не выживет девочка. Такие беспокойные и слабые дети, болезненные обычно бывают, слабые. Ведь плачет-то она неспроста.
Степан всё порывался к Марфе рвануть, вызволить её, до дочки привезти. Но Матрёна как слышала это, сама чуть не в плачь, не глядя на то, что старушка:
— Да что ж я с этой рёвой делать-то буду? Это ж ты пока туда, пока обратно и там неизвестно сколько придётся... А если с тобой случится что? А если в тебе опознают беглого? Ой-ёй! Ой-ёй! — причитала Матрёна раскачиваясь сидя рядом с зыбкой. — Пропадём мы тут! Сгинем! И дитё твоё и я вместе с ней!
Подумает Степан, посмотрит на Матрёну, на Аннушку, права бабка. Слишком большие риски.
"Пусть хоть чуть окрепнет дочка и сразу рвану..." — думает Степан. — " Ты уж потерпи, любимая, не о себе думаю, а о доченьке нашей..."
А через некоторое время Матрена вдруг заболела. Слегла в одночасье, слабой стала настолько, что не смогла вставать. У Степана оборвалось всё внутри, как дальше жить? Как успевать всё: и за дочкой, и за Матрёной, и работать?
Крутился, как волчок, не зная усталости...
Благо Аннушка спокойнее становилась с каждым днём. Степан зыбку перевесил, чтоб Матрёна могла рукой её покачивать, пока он на разгрузку убежит. Потом пока мужики отдыхают, да обедают между паровозами, тот домой бежит покормить дочку и Матрёну - мать, как он её называл и никак иначе, ведь она ему как родная стала. Он и поил с её ложечки и кормил, менял тряпки, носил с базара что подороже — молоко, мед, яйца. Всеми силами пытался выходить старуху и бросить не мог.
Пролежала Марфа почти два года. Под конец совсем слабой стала, забывалась порой: кто она, что за мужик по дому ходит и что за девочка вокруг неё ползает.
А потом ушла тихо, ночью, во сне.
Накануне, перед смертью она позвала Степана, взяла за руку своей худой, прозрачной рукой и сказала:
— Ты, сынок, Петрушенька... прости, что не своим именем зову, Степан ты, знаю. Степаном и останешься. Дом этот тебе оставляю. И наказ: живи. И любимую ищи. Только не сейчас. Время придет — само найдет.
Степан похоронил ее на городском кладбище, поставил крест и написал: «Матрена. Матери». И остался жить в её избе на окраине с дочкой и с работой на станции и смутной надеждой, что когда-нибудь судьба сведет его с Марфой, ведь всё это время душа его болела о ней так, что казалось кровоточила. И не зря.
Марфа тем временем страдала так от изверга-мужа, что порой находилась на волоске от смерти.
И началось всё прямо сразу с первой брачной ночи, которая стала адом.
А до этого, после венчания, Матвей привёл её в свой дом, обошёл вместе с ней все сараи, амбары, землю, монотонно рассказывая её обязанности. Тяжело ей было у отца, а здесь ещё тяжелее придётся: тучные, сытые коровы, которым казалось нет счёта, телята, свиньи, куры. Огород, у которого не видно конца. Работников Матвей не нанимал, потому что жадничал платить. Стоя в огороде он глянул на Марфу и усмехнулся:
— Сегодня с тебя ничего не буду требовать, свадьба как-никак. А завтра, после того, как скотину управишь и по дому всё сделаешь, будем урожай убирать. Земля в этом году щедрая, урожай хороший. До холодов надо управиться, поняла?
Марфа кивнула не поднимая глаз: что уж тут непонятного? Заездит Матвей её без жалости на своём подворье.
— Ну раз поняла, то иди в дом, готовься! Я скоро приду! — сказал Матвей сально усмехнувшись и хлопнув Марфу ниже поясницы широкой ладошкой так, что та еле устояла.
Сердце ухнуло куда-то в бездну от страха. Марфа развернулась и обречённо пошла, опустив голову, в дом. Она зашла в просторную горницу, уселась на дальнюю лавку, сжавшись в угол в ожидании беды.
Дверь в сенцы громко хлопнула и вошёл он, заполнив половину горницы своей широкой спиной. Он подошёл, сгрёб Марфу в охапку и кинул на кровать,...
Продолжение здесь: