Мария, скрестив руки на груди, стояла на пороге дома, словно грозный страж. Её взгляд, острый как нож, впивался в дочь, которая, казалось, была готова раствориться в воздухе от стыда и обиды.
— Ты гляди что удумала, — распекала Мария Веру. Голос её звенел от негодования. — В городе она жить не хочет, с мужем она жить не хочет. Явилась не запылилась, полюбуйтесь на неё.
Вера, худая как былинка, стояла, опустив голову. Её острые плечи дрожали, но она не смела поднять глаз на мать.
— Я… я просто не могу больше, мама, — прошептала она, едва слышным голосом. — Генка со своей мамашей меня за человека не считают. Жила у них на птичьих правах, вместо прислуги. «Верка сделай то, принеси это». С Влаюшкой совсем не помогали. Да и свекровкат её за внучку не считает. На руки пару раз взяла за всё время.
Мария лишь фыркнула, но Вера, набравшись смелости, продолжила.
— Генка гуляет от меня, мам, а в последнее время вообще бить стал. — Голос Веры дрогнул, и она прикусила губу, чтобы не заплакать. — А свекровка не заступилась ни разу, наоборот, масла в огонь подливала. Говорила, что я никудышная жена, дура деревенская. Что я только и умею, что рожать, а толку от меня никакого. Если не оставишь дома, к бабушке уйду, а туда не вернусь.
— Я тебе дам «не вернусь», — Мария замахнулась на Веру.
Но её руку перехватил вошедший в дом Архип.
— Ну-ка, осади, — прикрикнул он на жену. — Хватит девку мытарить. Никуда ты, Верушка, не поедешь, дома останешься. Если не люб ей Генка, так чего силой к нему гонишь? — снова прикрикнул он на жену.
— Ты гляди-ка, заступник, — переключилась на него Мария. — Ты хочешь, чтобы на нас каждая собака тыкала? Глядите, у Пештеных дочка — брошенка, её муж как нашкодившую кошку из дома выбросил. Хочешь, чтобы Валька сиротой росла?
— С какого перепугу сиротой? У неё мать есть, бабка с дедом. Какая она сирота? Разбирай, Вера, свои баулы, никуда я тебя завтра не повезу. А на мать внимания не обращай, проорётся и умолкнет. Дома, Верка будет жить, и не гляди на меня волком, — повысил он голос, обращаясь к жене.
Мария, с самого начала своего замужества властвовавшая в доме и в семье, не привыкла, чтобы ей перечили, тем более муж. Она сердито сверлила Архипа взглядом, но тот стоял на своём. В его словах чувствовалась твердость и решимость, что для неё было в новинку. Она привыкла, что муж ей всегда уступал, и такое поведение вызвало у неё не только гнев, но и некоторое замешательство.
— С каких это пор ты стал таким смелым? — прошипела она, но Архип лишь пожал плечами.
— Я отец, Мария, и я решаю, где жить моей дочери.
Вера, услышав слова отца, задрожала всем телом. Надежда, которую она уже почти потеряла, вспыхнула в ней с новой силой. Она посмотрела на него с благодарностью. А Архип продолжил:
— Не дури, Марья. Дочь с внучкой нам не чужие. И я не позволю какому-то сопляку над ними измываться. Бог с ним, с этим Генкой. Раз не смог жену удержать, значит, не муж он ей.
Мария, увидев, что Архип не отступает, примолкла. Гнев её медленно утихал, уступая место досаде. Она повернулась к Вере, которая укачивала на руках раскапризничавшуюся Валюшку.
— Завтра же на работу пойдёшь, на шее у себя сидеть не дам. С Валей бабка останется, а ты на ферму отправишься. Раз городской жизни не захотела, хлебай деревенскую полной ложкой.
Архип ласково потрепал Веру по плечу:
— Не бойся, дочка. Всё наладится. Ты теперь дома, с нами. А про этого… забудем.
Вера, прижалась к отцу и поцеловала его в щёку. Слова Архипа стали для неё настоящим бальзамом на израненную душу. Она чувствовала, как уходит скопившееся напряжение, как рассеивается страх. Поддержка отца придавала ей сил, и она впервые за долгое время почувствовала себя не брошенной, а любимой. Валюшка, словно почувствовав перемену в настроении матери, успокоилась и прижалась к ней. Её большие, ещё по-детски наивные глаза смотрели то на бабушку, то на деда, то на маму, словно пытаясь что-то понять.
На утро. Вера отправилась в правление колхоза. Увидев её, Гладков удивился.
— Вера, а ты тут какими судьбами? Погостить что ли приехала?
— Нет, Захар Петрович, — покачала она головой. — Жить сюда вернулась.
— Значит, ушла от Генки?
— Ушла.
— Обижал?
Вера молчала.
— Значит, обижал, — вздохнул председатель. — Сестра моя, Полина, вырастила из сына гуляку и лодыря. Ну, никто ей в этом не виноват. Жалко мне их и племянника, и сестру, да только ничего поделать не могу. Слушать меня они не слушают, а свою голову к чужим плечам не приставишь.
Вера смущённо улыбнулась. Слова председателя были мудрыми и добрыми. Он, как никто другой, понимал, что пришлось ей испытать в семье его родной сестры.
— Ну что ж, раз вернулась, значит, так тому и быть. Работа она везде работа, хоть в селе, хоть в городе. Можешь в бригаду к свекловичницам идти, а можешь на ферму. Там подменная доярка нужна, пока так поработаешь, а потом группу нетелей примешь.
— Я, наверное, на ферму пойду, мне подменной сподручнее, у меня Валюшка ещё маленькая.
— На ферму, так на ферму, — согласился Гладков.
На следующий день, рано утром, когда ещё солнце не взошло, она уже спешила к скотному двору.
— Маринка, — крикнула заведующая МТФ Валентина Потапова. — Ты, кажется, выходной просила? Можешь завтра дома остаться. Председатель нам подменную прислал. Иди знакомься, и покажи свою группу.
— Вот спасибо, — проговорила Марина, подходя к заведующей, на ходу вытирая руки перекинутым через плечо полотенцем. — Ко мне завтра печник прийти должен, я договорилась. Не успеешь оглянуться, холода настанут, а печка у меня дымит как пароходная труба.
К Вере подошла молодая, миловидная женщина и протянула руку.
— Марина. А вас как зовут?
— Верка Пештына, или, вернее, Рохлина, — ответила за неё Валентина. — Она здешняя. Неудачно замуж сходила, теперь вот к родителям вернулась. Такая же, как ты, разведёнка с дитём на руках. Глядишь, и подружитесь на этой почве.
Вера оглядела Марину, и в душе у неё вдруг шевельнулось какое-то неприятное чувство, похожее на вражду. Она понять не могла, почему к незнакомому человеку — и вдруг такое? Марина, видя некоторое замешательство Веры, осеклась и замолчала.
— Ну, что застыли, — проговорила Валентина, обращаясь к обеим. — Маринка, веди новую доярку к своей группе.
Марина кивнула и пошла вперёд, Вера следом. Она, всё ещё чувствуя какую-то необъяснимую настороженность, пробормотала:
— А ты не из Иловки? Что-то я тебя не припомню.
— Приезжая, — коротко ответила Марина.
— Давно тут работаешь?
— Недавно, полтора месяца.
Они прошли в коровник, и Марина стала рассказывать:
— Вот это моя группа, — она указала на привязанные у кормушек коровы. — Это Зорька, самая удойная. А это Бурёнка, она хоть и капризная, но молоко даёт хорошее, жирное. Тебе с ними справиться несложно, они у меня спокойные. Так что на два дня работой обеспечена, а я домой побежала. Нужно к приезду печника подготовиться.
— А ты где живёшь?
— На Васильевке, в зоринском доме.
— В доме полицая? — глаза Веры округлились от удивления.
— Да, там, — подтвердила Марина и, повесив полотенце на крючок, вышла из сарая.