То утро – аккурат в середине лета – выдалось погожим, ясным, свежим. Дразнящая прохлада обещала жаркий день, и сердце Малуши замирало от предвкушения долгожданной встречи. Одно было худо: накануне бабка Светана настояла на том, чтобы внучка шла в лес вместе с деревенскими девками. Пришлось Малуше принять это условие. Она сознавала, что старуха нарочно заставляет ее идти по ягоды всей гурьбой, но про себя лишь улыбалась. Разве могло ей это помешать свидеться с Ведагором? Малуша ведала, что чародей наверняка будет караулить ее где-то на окраине леса – в этом она не сомневалась. А уж улизнуть от девок ей не составит труда…
Меж тем, дородная Гостёна, коей было поручено не спускать с Малуши глаз, взаправду собралась выполнять наказ бабки Светаны. Подбоченясь, она внимала напутствиям травницы с усмешкой.
- Приглядывай за моей внучкой, Гостёнка! Неровен час, сызнова на нее мо́рок нападет – как тогда, на реке. Потому боязно мне ее одну отпускать-то.
Девка закивала:
- А то! Глаз с нее не спущу, баба Светана! – и, толкнув Малушу в бок, воскликнула: - Это как же угораздило тебя, а? Мы-то мыслили, в деревню ты воротилась, а оно вона как вышло! Немочь напала!
Малуша притворно вздохнула:
- Сама не ведаю…
- Добро, хоть Третьяк сыскал тебя! Это ж где видано – до самой избы на руках тащил!
- Поди, тебя-то не сдюжил бы волочь! – подначили ее другие девки. – Завидки, что ль, берут?!
Они прыснули со смеху, а Гостёна невозмутимо отрезала:
- Сыскали, над чем потешаться! Да на кой мне это надобно?! Не меня пущай муж таскает, а в работе усердствует! А силушка его и в ином еще деле понадобится!
- Да Третьяк-то твои пороги не обивает! Да и никто другой покамест не сватался! Ишь, разошлась шкуру неубитого медведя делить!
Девки сызнова захихикали, и Гостёна вместе с ними, хотя в глазах ее Малуша приметила затаённую горечь.
- Ну, будет вам, трещотки! – с улыбкой укорила их бабка Светана. – Подите, покуда солнце не встало! Как подымется, жарко станет: уморитесь, ягоды-то собираючи.
- Взаправду! Айда в лес, девоньки! Неча время терять!
И они веселой стайкой выпорхнули со двора травницы, размахивая пустыми туесками. Гостёна, нагнав Малушу, шепнула ей на ухо:
- А может, нарочно ты тогда на гулянии с Третьяком убёгла, а?
- Больно надобно! – отозвалась та. – Сказывала уж я, что Третьяк мне не мил! Заради чего мне с ним ходить?
Гостёна пробормотала:
- А кто тебя ведает… мы, девки, народ таков: на людях-то носом крутим, а сами тайком о парне вздыхаем…
- Не по мне это, - сверкнула взглядом Малуша. – Толковали уж мы с ним и все промеж нами порешили!
- Взаправду? – пропыхтела, задыхаясь от быстрой ходьбы, Гостёна. – И чего порешили-то?
- Не по пути нам с ним! Вот и все…
Молодая травница от греха подальше переменила разговор, убоявшись дальнейших расспросов.
А лес, меж тем, встретил девичью щебечущую стайку густой утренней тенью, свежестью и прохладой. Запахи просыпающейся природы кружили голову, щекотали ноздри, и Малуша блаженно вдыхала их полной грудью. Она то и дело озиралась по сторонам, хотя сознавала, что Ведагор не обнаружит себя открыто. Мысленно молодая травница придумывала способ, как ей поскорее сбежать на заветную поляну.
Солнце поднялось и раззолотило лес ласковыми лучами. Роса стала подсыхать, опавшая хвоя под ногами впитала в себя остатки влаги, и в потеплевшем воздухе разлился пряный дух сосновой коры и вечнозеленого мха.
- Эх, девки! Хорошо-то как в лесу! – громко воскликнула Гостёна, оторвавшись от сбора *черницы.
Она поднялась с колен и сладко потянулась, бросив взгляд на Малушу, трудящуюся над своим туеском.
- И в самом деле! Эка дышится привольно! – отозвался кто-то.
- А мы нынче пирог с черницей состряпаем! – похвалилась Гостёна. – Ежели малы́е все прежде не съедят!
Девки взялись похваляться:
- Эка невидаль! Бабка наша блинов напечет! С медом да ягодами и вовсе язык проглотить можно!
- Любо, любо…
- А моя мамка кисель из черницы сварит! Густой, лакомы-ы-ый! С молочком-то парным – ох, за уши не оттащишь!
- Ох, будет вам дразнить-то! – хмыкнула пышнотелая Гостёна. – Эдак слюной изойтись можно! И без того, вон, нутро свело с голодухи. С утра маковой росины во рту не было!
- Это у тебя-то?! – захихикали девки. – Кому другому сказывай! Уж мы ведаем, что на пустое брюхо ты из дому не выходишь! Небось, припасла чего с собою!
- Ну, и припасла, - простосердечно кивнула Гостёна. – Поди, дух-то перевести не возбраняется! Я уж второй туесок добираю. И впрямь: закушу-ка малость! А то эдак я до похлебки недотяну…
И она полезла в свой дорожный узелок, в котором оказалась большая краюха хлеба, печеные яйца и кое-что еще из домашней стряпни. Девки подскочили к ней в надежде урвать по кусочку снеди, и Гостёна щедро с ними поделилась. Токмо Малуша осталась в сторонке.
- Что же ты? Ступай к нам! – махали ей все по очереди, и Малуша поддалась на уговоры.
Гостёна подала ей хлеб, сдобренный крупной солью. Откусив кусочек, молодая травница укорила себя, что не помыслила утащить из дому хлеб для Ведагора. В самом деле, с тех пор, как она в последний раз приносила ему черного хлеба, минуло много дней…
Но более всего ее занимало то, как она сумеет ускользнуть от бдительного взора Гостёны. Дождавшись, наконец, когда девка отлучилась в заросли по надобности, Малуша шепнула девкам:
- Полнёхоньки уж мои туески! Мне бы на поляну одну сбегать: трав целебных собрать.
Девки запротестовали:
- Дык Гостёне велено было тебя без пригляду не оставлять! Погоди, Малуша! Вместе сбегаем!
- Не поспеть мне иначе! Собирайте ягоды и обо мне не тужите! Ворочусь я скоро!
И, подхватившись, она кинулась прочь, покуда Гостёна не приметила.
«Мне бы токмо свидеться с ним, а там уж порешим, как быть дальше!» - металось в ее голове. Где-то за дальним лесом внезапно пророкотал гром…
Ведагор ждал на поляне, как и мыслила Малуша. Заключив ее в крепкие объятия, чародей молвил:
- Что ты придешь нынче, сердце мое чуяло! А тут и ветер еще принес запах драголюба. Радость моя, ну, наконец-то!
Он припал к ее губам в долгом поцелуе, и мир вокруг перестал существовать для них обоих.
- Места я себе не находил! – сознался Ведагор. – Тревожился о тебе, лю́бая моя! Уразумела ли ты, что это я тогда напал на Третьяка?
Девка кивнула:
- Догадалась! Однако ж натерпелась я страху… хоть и обещала, что не испужаюсь звериного твоего облика, а сама…
- Прости меня, - чародей заглянул ей в глаза. – Пришлось усмирить пыл этого поганца… ну ничего: о случившемся он не вспомнит. Скажи-ка, все ли с ним ладно?
- Давеча все ладно было, кажись… а некоторое время назад с ним беда приключилась…
- Какая же?
- Ох, - Малуша покачала головой, - в том и я, вестимо, отчасти повинная… на другой день после того, как принес он меня домой с реки, разговор у нас случился… тяжкой беседа вышла! Третьяк сызнова за старое взялся: о сватовстве речь зашла. Ну, я и велела ему дорогу ко мне позабыть. «Коли лю́ба я тебе, - молвила я, - не ходи за мной более! Другой человек моему сердцу мил!»
Ведагор переменился в лице:
- Нешто правду ты ему обо мне рассказала?
- Ничего я не открыла, окромя того, что нету ему места в моем сердце!
- Знамо, он допытывался, кто тебе люб?
- Взялся он меня пытать, но я эдак на него глянула, что он и примолк. Со двора пошел, а после… после-то беда и приключилась! На другой день, ни свет ни заря, отец его заявился и стал просить мою бабушку подсобить. Третьяк, оказалось, браги налакался до беспамятства и шатался хмельной полночи. Изранился где-то, бедолага, да едва в родном амбаре на вилы-то не напоролся! Зол он теперь на меня – ох, как зол… обиду, видать, затаил, что погнала я его от себя. Но пущай лучше он всю правду ведает, нежели, как прежде, проходу мне не дает…
- Вот, значится, как… - задумчиво протянул чародей.
Взгляд его отчего-то потемнел – или он лишь отражал нахмурившееся небо? Малуша не смекала, отчего ее лю́бый вдруг помрачнел.
- Что с тобой? – вопросила девка. – Али не рад ты, что избавилась я от его притязаний? Нам Третьяк токмо поперек дороги стоял!
- Так-то оно так, - Ведагор тряхнул смоляными кудрями, - однако и от него польза нам может быть немалая! Я от погибели его спас аккурат в ту самую ночь!
- От погибели? – подивилась Малуша. – Но как же?
И чародей рассказал о случившемся на реке. Травница побледнела:
- Нешто Третьяк и впрямь погибнуть мог?! Ох! И я была бы в том повинная!
- Ни в чем ты не виновата, - отрезал Ведагор. – Пошто на себя грешишь? Ты правду молвила, что сердце твое другому принадлежит. Никто насильно ему брагу в глотку не заливал да на реку не гнал! Нрав у него дюже горячий, но это еще полбеды. Худо, что на любые безрассудства он способен из-за этого!
- Но ты спас ему жизнь! За это я тебе благодарна… ежели бы что с ним стряслось, все равно я себя бы отчасти винила в этом…
- Пустое! – возразил чародей.
Малуша молчала некоторое время, нежась у него на сильном плече. В задумчивости она проговорила:
- А бабушке я всю правду о тебе поведала! Ничего не сокрыла… ну, окромя того, что мы…
Девка осеклась, смущенно заалевшись, но Ведагор и без того все понял. Он усмехнулся:
- Всю правду, сказываешь? И что же твоя баба Светана, благословила нашу любовь?
- Ах, ежели бы так! – горько вздохнула Малуша. – Недаром боязно мне было открывать ей истину! Супротив наших встреч она стоит, потому и отправила меня нынче в лес с толпой девок! Я насилу от них сбежала…
- Вот как! Значится, искать тебя станут?
- Станут… нынче я ненадолго к тебе пришла, лю́бый мой, уж не обессудь…
Попав в плен горячих ласк Ведагора, Малуша забылась в сладостной неге. Очнулась она, вздрогнув от внезапного раската грома, пророкотавшего где-то совсем близко. Нехотя оторвавшись от чародея, она вздохнула:
- Пора мне, пожалуй! Девки, почитай, хватились меня! Как бы сами они на нас не набрели!
- Не набредут, - успокоил ее Ведагор. – Чуждых человеческих запахов поблизости я не чую.
- Потолковать мне надобно сызнова с бабушкой… желаю я, дабы в лес она меня свободно отпускала…
Глаза чародея блеснули тревогой:
- Не пожалела ли ты, Малуша, о своем выборе? Мыслил я, что баба Светана твоя, будучи знахаркой, поймет нашу с тобой тягу друг к другу… но, видно, не судьба…
Травнице показалось, что Ведагор скрежетнул зубами. Огонь в его взгляде вспыхнул и тут же потух.
- Ни о чем я не жалею, - ответила девка. – Прежде я не ведала, что значит истинное счастье, а теперь ни на что его не променяю! Смирится бабушка, токмо время надобно…
Чародей обнял ее и горячо прошептал на ухо:
- Мне теперь и вовсе жалеть не о чем. Кабы ведал, что все мои испытания в жизни заради встречи с тобой суждены, сызнова бы их претерпел…
Малуша готова была растаять в его объятиях, но вдруг ее словно осенило:
- Ты сказываешь, польза нам есть от Третьяка! Про что толкуешь?
- О том я позже тебе поведаю, - проговорил Ведагор, покрывая поцелуями девичью шею.
- Погоди! Сказывай нынче, молю тебя!
Ведагор вздохнул:
- Будь по-твоему. Коли честны мы друг с другом, я скажу прямо. Третьяк нам надобен, дабы соблюсти мирской обычай и избежать для тебя осуждения людского, ежели сына от меня понесешь.
Некоторое время Малуша молчала, потрясенная услышанным. Тишину, воцарившуюся на поляне, нарушал токмо шелест высокой травы, гнущейся под порывами ветра. Эдак и сидели они с Ведагором в полном молчании, покуда раскат грома не расколол небо аккурат над ними.
Девка вскочила на ноги в недоумении:
- Нет, нет, что это тебе вздумалось?! Не пойду я за Третьяка, хоть режь меня! Не люб он мне, не люб!
- Ведаю, что не люб! – подымаясь на ноги, ответил чародей. – Однако ж позора для тебя я не желаю! Это мне до людей дела нету, потому как путь мой давно определен. Ты, Малуша, в миру живешь, и обычаи человеческие мне ведомы! Сам, как-никак, простым человеком полжизни пробыл…
- Да пущай народ что угодно сказывает! Что мне до сплетен?!
- То будут не сплетни, а осуждение всеобщее и пересуды до конца твоих дней! Не мне тебе сказывать, каково оно бывает…
- Всякое бывает, - кивнула Малуша, - но лучше уж эдак, чем за Третьяка пойти да всю жизнь провести с ним бок о бок!
- Авось, всю и не придется…
- Да как же? Ох, Ведагор! Даже не заговаривай об этом! Не желаю я!
Девка в отчаянии схватила туески, но чародей остановил ее, прижал к себе:
- Радость моя… помысли о том, что я сказывал тебе… прошу, помысли!
Малуша заплакала у него на груди. Внутри у Ведагора все клокотало под стать разыгравшейся непогоде, но он терпеливо прижимал к себе свою лю́бую.
«Смекнет она… смекнет, как надобно поступить! – металось у него в голове. – А я уж многое продумал! Все выйдет, как нам надобно, ежели меня Малуша послушает! Будем мы с нею счастливы! Будем! А ежели нет?!»
Меж тем, все вокруг потемнело, и крупные капли дождя поспешили напоить землю. Начавшаяся гроза обрушилась на лес внезапной бурей – подобно той буре чувств, что охватила сердца Ведагора и Малуши.
Схватив туески с ягодами, чародей повел девку тайными тропами на край леса. Молодая травница сама не приметила, как они добрались до опушки, где сквозь редеющую поросль уже проглядывало чистое поле, по которому ветер гнал клубами дождевые вихри.
- Я могу пойти с тобою до ворот селения – дотащу туески! – выкрикнул Ведагор, заглушая своим голосом непогоду.
- Не надобно, - покачала головой Малуша. – Сама я… прощай!
Более они не промолвили друг другу ни слова, разойдясь в разные стороны, хотя сердце каждого разрывалось от любви и боли. Девка побежала в селение, захлебываясь дождем и собственными слезами, а Ведагор нырнул в густые заросли. Он мог бы, вестимо, усмирить грозу, но его смятенная душа рвалась в таком слепом отчаянии, что и буря не была ему помехой. Пробормотав сквозь зубы что-то на неведомом языке, чародей ударил со всей силы кулаком по стволу старой ели. В тот же миг небо перерезала ломаная молния и с треском угодила прямиком в макушку дерева. Раздался жуткий треск и ель вспыхнула, подобно сухой лучине. Ведагор токмо на мгновение остановился – дабы узреть, что бо́льшего урона лесу он не нанес. Слегка усмирив ярость, он сызнова исторг из себя поток пугающих неведомых слов, будто выплевывая древние проклятия, а затем в исступлении закричал. Лес огласил его душераздирающий вопль.
После этого дождь полил еще сильнее, и сплошная белая пелена повисла в воздухе…
________________________________
*Черница – на Руси то же, что черника (прим. авт.)
Назад или Читать далее (Продолжение следует)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true