Диагноз Кате поставили в среду. Врач говорил спокойно, по-деловому, смотрел в монитор, а не на неё, и от этого слова воспринимались как-то отдельно от реальности — будто не про неё, а про кого-то другого. Грыжа межпозвонкового диска с защемлением, консервативное лечение результата не даст, нужна операция. Не срочная, но откладывать надолго нельзя — иначе пойдут осложнения, и тогда всё будет сложнее и дороже.
Катя вышла из клиники и позвонила мужу.
— Алёша, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Алёша приехал с работы раньше обычного. Сел, выслушал, взял в руки распечатку с заключением. Он был тихий, сосредоточенный — такой, каким бывал, когда думал о чём-то серьёзном.
— Сколько стоит операция? — спросил он.
— Врач сказал, что по квоте можно ждать, но это несколько месяцев. Платно — быстрее и надёжнее. Я узнавала в двух местах.
Она назвала сумму. Алёша кивнул.
— Деньги у нас есть, — сказал он. — Почти точно хватает. Надо только посмотреть по счетам.
— Это все наши накопления.
— Катя, это твоё здоровье.
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Всё было просто и ясно — ровно до тех пор, пока на следующий день не позвонила свекровь.
Нина Петровна жила в соседнем районе и в жизнь сына старалась не лезть — так, во всяком случае, она сама говорила. На деле звонила часто, мнение своё высказывала при любом удобном случае и умела делать это так, что формально ни к чему не придерёшься. Алёша её любил, слушал терпеливо и очень редко возражал. Катя к этому привыкла за пять лет брака и старалась не реагировать.
Алёша рассказал матери про Катин диагноз в тот же вечер — она сама позвонила, он и рассказал. Катя сидела рядом и слышала разговор вполуха.
На следующее утро Нина Петровна приехала без предупреждения. Позвонила в домофон, поднялась, прошла на кухню, поставила на стол банку варенья — это был у неё такой ритуал, она всегда приходила с чем-нибудь — и села напротив Алёши.
Катя варила кашу у плиты и краем уха слушала, как свекровь расспрашивает сына про работу, про машину, про какие-то общие знакомые. Потом тема плавно переменилась.
— Алёшенька, я хотела с тобой поговорить насчёт Серёжиной свадьбы.
Серёжа был младший брат Алёши. Свадьба у него намечалась через два месяца — невеста нашлась быстро, решение приняли скорое, родители со стороны жениха должны были взять на себя большую часть расходов.
— Мам, мы уже говорили. Я дам, сколько смогу, но сейчас у нас ситуация с Катей.
— Вот именно об этом я и хочу поговорить, — сказала Нина Петровна и чуть понизила голос, будто Кати в комнате не было. — Оплати свадьбу брату. Жена твоя без операции уж обойдётся. Квота есть — пусть ждёт. Не смертельно же.
Катя перестала мешать кашу.
Алёша молчал секунду.
— Мама, у Кати защемление нерва. Врач сказал, что ждать нельзя долго.
— Врачи всегда так говорят — нельзя, нельзя. Им же выгодно, чтобы платно лечились. Подождёт несколько месяцев, ничего не случится. А у Серёжи свадьба один раз в жизни.
— Здоровье тоже одно.
— Алёша, я тебя прошу. Серёжа — твой родной брат. Невеста у неё приличная семья, они смотрят, как мы себя покажем. Нельзя ударить в грязь лицом.
Катя повернулась. Она не собиралась вступать в разговор, но это уже было выше её сил.
— Нина Петровна, — сказала она спокойно. — Врач говорил не о неудобстве. Он говорил о том, что при дальнейшем защемлении может пострадать чувствительность ног.
Свекровь посмотрела на неё.
— Катюша, я не к тебе обращаюсь.
— Я понимаю. Но это моё здоровье, поэтому я тоже скажу.
— Ты, конечно, можешь говорить. Только не забывай, что в семье важно думать не только о себе.
— Именно поэтому я и говорю.
Нина Петровна поджала губы и снова повернулась к Алёше. Тот сидел с таким видом, каким бывает, когда человек оказался между двумя поездами и ни в какую сторону не прыгнуть.
— Алёшенька, ты же понимаешь, о чём я.
— Мама, дай мне подумать.
— Тут думать нечего. Брат или жена — смешной выбор. Жена никуда не денется, а Серёжина свадьба через два месяца.
Катя сняла кашу с плиты и вышла из кухни. Слышала, как за спиной Нина Петровна продолжает говорить — тише, доверительнее, с теми интонациями, которыми обычно умеют говорить только матери, когда хотят, чтобы сын чувствовал себя виноватым.
Катя зашла в комнату и закрыла дверь.
Свекровь уехала через полчаса. Алёша пришёл в комнату, сел на кровать рядом и долго смотрел в пол.
— Скажи что-нибудь, — попросила Катя.
— Мне нужно подумать.
— Алёша. Не надо ничего думать. Скажи просто, что ты сделаешь.
— Это сложно.
— Что именно сложно?
— Она моя мать, Катя. Серёжа мой брат. Я не могу просто сказать им — нет, мне всё равно.
— Я не прошу, чтобы тебе было всё равно. Я прошу, чтобы ты не откладывал мою операцию ради банкета.
— Это не просто банкет.
— Хорошо. Ради свадьбы. Суть не меняется.
Алёша потёр лицо руками.
— Мама говорит, что по квоте это те же самые врачи.
— Мама не была на приёме. Я была. Врач объяснил разницу. Я тебе пересказала.
— Катя, она не желает тебе зла. Она просто...
— Алёша, — перебила Катя. — Она сказала, что я обойдусь. Это её слова. Я обойдусь — а Серёжина свадьба нет. Ты понимаешь, как это звучит?
Он молчал.
— Ответь мне на один вопрос. Честно, — сказала Катя. — Если бы она сказала то же самое про тебя — что ты обойдёшься, а я должна потратить деньги на что-то другое — ты бы как отнёсся к этому?
Алёша долго не отвечал.
— Это другая ситуация, — сказал он наконец.
— Почему?
— Потому что... — он снова замолчал.
— Потому что я не её сын, — сказала Катя. — Я понимаю. Для неё это логично. Но ты мой муж, а не только её сын.
Она встала, взяла со стола распечатку из клиники и положила её перед ним.
— Я записалась на операцию. На следующей неделе иду на предоперационный осмотр. Деньги на нашем общем счету. Я не собираюсь просить разрешения потратить их на собственное здоровье.
Алёша смотрел на бумагу.
— Катя, ты не должна ставить меня в такое положение.
— Это не я тебя поставила.
Он ушёл на кухню. Катя слышала, как там двигают стулом, как льётся вода. Потом стало тихо.
Поздно вечером он вернулся в комнату и лёг, не зажигая свет. Катя не спала, смотрела в потолок.
— Я позвоню Серёже, — сказал Алёша в темноту. — Скажу, что дам половину от того, что обещал. Остальное — не могу.
— Хорошо.
— Мама обидится.
— Знаю.
— Ты понимаешь, что мне с этим жить.
— Понимаю, Алёша. И я тебе благодарна. Серьёзно.
Он не ответил. Но она почувствовала, как напряжение в нём немного отпустило — самую малость, но всё же.
Утром он позвонил Серёже. Катя не слушала специально, но слышала — стены в квартире тонкие. Серёжа, судя по интонациям Алёши, отреагировал спокойно. Зато через два часа перезвонила Нина Петровна.
Этот разговор Катя слышала лучше, потому что голос свекрови в трубке был достаточно громким.
— Алёша, как ты мог! Серёже не хватает, они уже всё спланировали. Это позор — обещать и не дать. Что о нас люди подумают.
— Мама, я дам половину. Это немало.
— Половину! А остальное где брать? Ты думаешь о брате или нет?
— Я думаю о семье. О своей семье.
— Я тоже твоя семья! И Серёжа твоя семья!
— Мама, Катя идёт на операцию на следующей неделе. Разговор закрыт.
Катя, сидевшая в соседней комнате, опустила взгляд на руки. Он сказал «разговор закрыт». Она не ожидала этих слов — во всяком случае, не так скоро.
Нина Петровна приехала ещё раз — через три дня. На этот раз Алёши не было дома, и открывать пришлось Кате.
Они сели на кухне. Нина Петровна долго молчала, крутила в руках чашку.
— Катюша, — начала она наконец. — Я, может, резко выразилась тогда. Я не хотела тебя обидеть.
— Я вас услышала, Нина Петровна.
— Ты пойми. Серёжа младший. Я за него переживаю. Хочу, чтобы всё хорошо было.
— Я тоже хочу, чтобы всё хорошо было. Но не за счёт своего здоровья.
— Ну не смертельно же, в самом деле.
— Врач считает, что откладывать нельзя. Я доверяю врачу.
Нина Петровна посмотрела на неё с тем выражением, которое бывает у людей, когда они не согласны, но возразить нечем.
— Алёша мог бы найти деньги в другом месте, — сказала она.
— Мы копили год. Других мест нет.
— Кредит взять.
— Нина Петровна, мы не будем брать кредит на чужую свадьбу.
Слово «чужую» повисло в воздухе. Катя не отозвала его — оно было точным, и обе это понимали.
Свекровь поднялась, взяла сумку.
— Ты жёсткая женщина, Катя.
— Я забочусь о себе. Это не жёсткость.
Нина Петровна ушла. Катя посидела на кухне, потом позвонила своей маме — просто поговорить, без конкретной причины.
— Как ты? — спросила мама.
— Нормально. Операция в пятницу.
— Алёша с тобой будет?
— Да. Взял день с работы.
— Хороший он у тебя.
— Хороший, — согласилась Катя. — Только иногда долго раскачивается.
— Все они так. Главное — куда в итоге пришёл.
Операция прошла хорошо. Алёша сидел в коридоре всё время, пока она была в операционной, а когда Катю перевезли в палату, пришёл и взял её за руку. Ничего не говорил — просто сидел рядом.
Серёжина свадьба состоялась, как и планировалась. Они с Алёшей поехали, поздравили, вручили конверт. Невеста была милая, тихая, смотрела на Серёжу с нескрываемой нежностью. Нина Петровна за столом ни разу не посмотрела на Катю, но и резких слов не говорила. Это был молчаливый нейтралитет, который Катю вполне устраивал.
Домой ехали поздно. Алёша вёл машину, Катя смотрела в окно на ночные огни.
— Нормально прошло? — спросил он.
— Нормально.
— Спина не беспокоит?
— Нет. Врач говорит, что всё идёт хорошо.
Алёша помолчал.
— Катя, я хочу сказать.
— Говори.
— Тогда я повёл себя неправильно. Я слишком долго думал. Не надо было.
Катя посмотрела на него.
— Главное, что решил правильно, — сказала она.
— Это не оправдание.
— Я не оправдываю. Просто говорю, что вижу.
Он кивнул. Дорога тянулась вперёд, за окном медленно сменялись фонари.
— Мама отойдёт? — спросила Катя.
— Отойдёт. Ей нужно время.
— Хорошо. Пусть отходит.
Больше они к этой теме не возвращались. Не потому что всё было идеально — просто потому что важное уже было сказано и услышано, а остальное время покажет.