Вика пыталась помогать деду, но тот упорно прогонял внучку отдыхать. Вика тогда заметила, что прежней сноровки у дедушки Трофима как не бывало: руки слушались его хуже и дрожали.
Он выглядел совсем‑совсем слабым, хотя и пытался показать обратное. После этого визита Вика поняла, что теперь её дедушка нуждается в особенной заботе.
А потом, как гром среди ясного неба, соседи позвонили отцу Вики и Артёму
и сообщили, что у деда Трофима плохо с сердцем. Сыновья примчались к родному человеку на помощь, отвезли его в больницу. Там деда обследовали. Вердикт оказался неутешительным: у пожилого человека обнаружили серьёзные проблемы с сердцем.
Нужна была дорогая операция, но деньги проблемой не являлись — дед Трофим за жизнь успел накопить неплохой капитал. Дело было в другом. Врач объяснил, что организм пожилого человека, скорее всего, не выдержит наркоза. А наркоз предполагался сильный, потому что операция предстояла длительная и непростая.
И деда Трофима поставили перед непростым выбором: рискнуть жизнью и сделать операцию или оставить всё как есть и протянуть столько, сколько отпущено.
Дед выбрал второе. Сыновья приняли это решение и одобрили его. С тех пор дедушку не оставляли одного: кто‑то из взрослых сыновей постоянно жил с ним. Мужчины установили дежурство — пока сыновья работали, с дедом Трофимом находилась сиделка.
Внуки часто навещали любимого дедушку, привозили ему гостинцы и свежие новости. Вика тоже приезжала — и каждый раз возвращалась потом домой с тяжёлым сердцем. Дед Трофим угасал на глазах.
В город дедушка переезжать наотрез отказался: не мог он расстаться с родным домом, соседями, привычными деревенскими пейзажами. Сыновья приняли и это, а вот мать Вики ворчала:
— Что за блажь? Давно надо его в город забрать и в дом престарелых поместить. Там за ним и уход бы был, и присмотр. Нет же! Всех родных заставляет вокруг себя кружить. И всё равно ему, старику, что у молодых своя жизнь!
Вике неприятно было слышать эти слова из уст матери. «Какой ещё дом престарелых? — думала она. — Как она не понимает, что дедушке будет там очень плохо?»
Новость о том, что дедушка Трофим умер, не стала полной неожиданностью: все уже давно привыкли к мысли, что он тяжело болен. И всё же такие вести всегда шокируют.
Вике позвонил отец. По его тону женщина сразу поняла, что произошло, — ещё до того, как тот произнёс страшные слова. Сердце сжалось от острой тоски и ощущения потери. Мир Вики, без преувеличения, перевернулся: ведь в нём теперь не было человека, который понимал её без слов и любил просто так — за то, что она есть. К этому ещё предстояло привыкнуть.
Повесив трубку, Вика бросилась в спальню, закрыла дверь и зарыдала в подушку, чтобы не разбудить малышей. Спустя какое‑то время в комнату вошёл Андрей. Молча присел рядом, принялся гладить жену по спине и голове, пытался успокоить, как мог. У него самого давно не было ни бабушек, ни дедушек — дед Трофим успел и для Андрея стать родным и близким человеком.
Мужчина тоже тяжело переживал потерю. Вика прекрасно понимала это. И всё же ей казалось, что во всём мире именно она сильнее всех оплакивает дедушку — любимого, заботливого и некогда всемогущего, доброго волшебника.
«Да таких людей вообще больше нет», — так Вике казалось в ту тяжёлую минуту.
Проводить деда Трофима в последний путь явилась вся его родня: дети с жёнами, внуки, старшие правнуки. Соседи тоже пришли проститься с хорошим человеком.
На похоронах только и разговоров было о том, что дед прожил счастливую и достойную жизнь.
— Троих сыновей поднял, внуков вырастил, хотя супругу рано потерял, — перечисляла соседка баба Нина. — Ещё и правнуков успел понянчить!
— И на работе всегда был первым, на ферме, — добавил бывший коллега дедушки Трофима, а теперь уже и сам глубокий старик. — Хорошим другом был, надёжным. Таких людей мало.
Соседи‑старики по‑настоящему горевали о нём. Вика смотрела на их лица и испытывала гордость — гордость за дедушку, которого все так любят и уважают.
Вике бросилась в глаза молоденькая женщина. Она молчала, но глаза её были полны слёз и невыразимой печали — она тоже горевала по деду Трофиму. Искренняя и острая, худенькая, темноволосая, смуглая… Вика не помнила её, но это и неудивительно: в последнее время она приезжала в деревню на час‑два, с новыми соседями знакомиться не успевала. Это раньше, в детстве, Вика гостила здесь месяцами и знала всех местных. Эта горюющая молодая женщина почему‑то особенно запомнилась Вике.
Деда Трофима проводили в последний путь. Жизнь после этого пошла своим чередом. Ежедневные заботы сделали своё дело: притупили боль и отвлекли от горя.
Вика, конечно, каждый день вспоминала дедушку, иногда плакала от того, что больше в тёплом и родном деревенском доме её никто не ждёт. Привыкнуть к тому, что ты больше не любимая внучка, а просто взрослая женщина с кучей дел и обязанностей, было непросто. Но, тем не менее, пришлось вернуться к обычной жизни.
Близнецы росли с головокружительной скоростью и каждый день радовали родителей чем‑то новеньким. Вика, вспоминая дедушку, старалась дарить им как можно больше ярких впечатлений и радости. Только сейчас, когда деда Трофима не стало, женщина поняла, какой неоценимый вклад он сделал в каждого из своих внуков — научил их быть чуткими и внимательными родителями.
Правнуки деда Трофима ещё слишком маленькие, чтобы запомнить его. И тем не менее прадедушка позаботился о каждом из них через их родителей — научил внуков чуткости, заботе и нежности. Это открытие изумило и обрадовало Вику. «Вот она, преемственность поколений», — подумала она.
Со дня смерти деда Трофима прошло полгода, и вот вся семья снова встретилась в кабинете у нотариуса, чтобы ознакомиться с завещанием.
— Ну, какое там наследство может быть? — пожимала плечами мать Вики. — Обычный деревенский старичок, дом покосившийся и какие‑нибудь оставшиеся копейки — вот и всё наследство.
Но мать Вики ошиблась. За всю свою жизнь дед Трофим успел скопить небольшое состояние. Выплата у него, как у ветерана Великой Отечественной войны, была хорошая, при этом дед почти ничего не тратил: много ли ему нужно одному в деревне? Основной статьёй расходов дедушки Трофима были подарки детям, внукам и правнукам.
В результате у пожилого человека на счету накопилась кругленькая сумма. Он разделил её поровну между сыновьями и старшими внуками.
А Вике… Вике достался сам дом. Это было очень неожиданно — женщина даже растерялась сначала, не зная, что с ним делать. Продавать? Но кому нужен дом в деревне?
А потом она поняла, что ни за что не сможет расстаться с ним: с домом связаны лучшие воспоминания из её детства. «Нет, — решила Вика, — пусть у нашей семьи останется этот чудесный, тёплый дом. В качестве загородной дачи, например. Будет куда уехать с детьми летом: речка, лес, красивая природа… Здесь они будут счастливы».
Мать, как всегда, осталась недовольна решением деда Трофима.
— Вот ещё, удумал — рухлядь эту единственной внучке оставил! — ворчала она. — Лучше бы, как и остальным, денег ей завещал.
Вика не спорила с ней — это было бесполезно. Мать всё равно не поймёт, насколько её дочь счастлива от того, что дом теперь принадлежит ей. Да, фактически он принесёт больше проблем, чем пользы: и ухаживать за ним надо, и ремонтировать… Но это неважно. Главное — Вика сможет время от времени возвращаться сюда и вспоминать дедушку, счастливое детство, маленьких ещё братьев. Это бесценно.
И вот сейчас Вика впервые приехала в дом одна. Стоял слякотный, неуютный ноябрь. По дороге в деревню Вика дважды завязла в грязи. Да, по бездорожью добираться сюда, конечно, нелегко. Автомобиль теперь грязный по самую крышу — придётся в городе на автомойку ехать. Но это ничего.
Дом… Дом был всё такой же родной и уютный — и при этом совершенно непривычный. Тоска по деду с новой силой сжала сердце Вики. Когда‑то ей казалось, что дед Трофим — нечто вечное и незыблемое. И вот теперь… Теперь его нет. А дом есть. И он её — Викин. Странное ощущение.
— Я тебя не брошу, — вдруг вслух произнесла женщина. Её слова повисли в непривычной тишине дома. — Не брошу. Я буду за тобой присматривать. Не волнуйся.
Женщина удивлялась самой себе, но она испытывала нечто вроде жалости к дому, оставшемуся без работящего хозяина. Ей казалось, что опустевшие комнаты тоже тоскуют по деду Трофиму. Странно… До сих пор ещё непривычно осознавать, что его нет.
Взгляд Вики упал на дедушкину старую кровать. Матрас здорово пружинил, поэтому Вика и её братья часто использовали его как батут. Какие скачки здесь устраивались! Дед никогда не запрещал детям прыгать — наоборот, смотрел на них и улыбался. Видно было, что ему доставляют удовольствие яркие эмоции внуков.
А ещё вечером дедушка собирал вокруг себя детей на этой кровати и рассказывал свои истории. Мама была права: дед Трофим часто коверкал слова и неправильно ставил ударения, но при этом речь его текла плавно, спокойно, как‑то даже убаюкивающе. Говорил дедушка складно, наполнял свои рассказы поговорками и красочными сравнениями — заслушаешься. Дети — и родные, и внуки, и соседские ребятишки — обычно сидели вокруг старика, раскрыв рот, и слушали, ловя каждое слово.
Вика всегда подозревала, что у дедушки был нераскрывшийся до конца писательский талант. Когда один из Викиных племянников, семилетний Стёпка, занял первое место в престижном Всероссийском литературном конкурсе, женщина почти не удивилась: «Это гены, наследие деда Трофима». Оставалось надеяться, что её близнецам досталось что‑то от талантливого родственника. Пока выводы делать было рано — сын и дочь ещё совсем малыши.
Чердачник — выдуманный дедушкой персонаж. Как часто Вика рисовала его — и в воображении, и на бумаге! То в виде старичка с седой бородой, то, наоборот, молодого и весёлого, а иногда представляла любимого героя в образе животного — что‑то среднее между мышью, зайцем и котом.
Вика села на дедушкину кровать. Пружины жалобно скрипнули — звук прозвучал в тишине дома неожиданно громко. Вика провела рукой по покрывалу. Дедушка сам застелил постель, собираясь в больницу. Отец рассказал ей об этом: застелил, а домой больше так и не вернулся.
Вдруг под рукой зашуршало. Там, под одеялом, явно что‑то было. Вика приподняла покрывало и действительно увидела лист бумаги. На нём было выведено одно‑единственное слово: «чердачник».
— Как так? — прошептала Вика. — Только что вспоминала этого персонажа, и вот — такая удивительная находка… Зачем дед оставил здесь эту записку? Для кого? Что хотел этим сказать? А может, и нет в послании никакого смысла?
Хотя, зная деда Трофима, Вика понимала: всё не просто так. Женщина подняла голову вверх. На потолке виднелся вход на чердак — квадратная дверь, замазанная белой краской, едва выделялась на фоне потолка.
— А что, если… — голову Вики посетила странная мысль. — Что, если залезть на чердак?