Пену для бритья я купила в обычном супермаркете, за сто девяносто рублей. Самую дешёвую, с ядовито-зелёной крышкой и запахом ментола. Завернула в газету, перевязала бечёвкой. Положила на стол рядом с его тарелкой ровно в восемь утра, когда он спустился завтракать.
Дмитрий смотрел на свёрток секунд десять. Потом на меня. Потом снова на свёрток.
— Это что?
— С днём рождения, — сказала я и налила себе кофе.
Он развязал бечёвку медленно, будто разминировал бомбу. Газета зашуршала. Баллон с пеной покатился по столу, остановился у солонки.
— Шутишь?
— Нет.
Он взял баллон, покрутил в руках. На лице ничего не отразилось — ни обиды, ни злости, ни даже удивления. Просто пустота.
— Лен, ну это же...
— Практичный подарок, — перебила я. — Ты же всегда говоришь, что главное — польза.
Три года назад на его день рождения я подарила часы. Швейцарские, механические, с кожаным ремешком цвета тёмного коньяка. Копила полгода, отказывала себе в такси, брала обеды из дома. Тридцать восемь тысяч рублей. Он развернул коробку, кивнул и сказал: «Спасибо, нормально». Надел один раз — на корпоратив. Больше я их не видела на его руке.
На мой день рождения в том же году он вручил мне кастрюлю. Трёхлитровую, эмалированную, с красными маками по бокам. Сказал, что старая уже потемнела, пора менять. Я тогда улыбнулась, поблагодарила. Вечером плакала в ванной, включив воду погромче.
Год спустя я подарила ему кожаную куртку. Искала месяц, объездила все магазины, нашла идеальную — мягкую, чёрную, с косой молнией. Двадцать две тысячи. Он примерил, посмотрел в зеркало.
— Немного не мой стиль.
Куртка до сих пор висит в шкафу с биркой.
Мне он купил мультиварку.
— Ты же хотела, — сказал он тогда, когда увидел моё лицо.
Я не хотела. Я вообще не люблю готовить. Но однажды обмолвилась, что у соседки такая есть, удобная вроде бы. Он запомнил. Точнее, запомнил слово «удобная».
В прошлом году я не стала изобретать велосипед. Спросила прямо:
— Дим, что бы ты хотел?
Он пожал плечами:
— Не знаю. Сюрприз какой-нибудь.
Я подарила ему беспроводные наушники. Хорошие, с шумоподавлением. Пятнадцать тысяч. Он обрадовался — первый раз за все годы. Сказал, что давно присматривал такие. Я выдохнула.
На мой день рождения он принёс сковороду.
— С антипригарным покрытием, — объяснил он. — Видел по телевизору рекламу, говорят, вообще ничего не пригорает.
Я смотрела на эту сковороду и думала: он правда не понимает или притворяется?
Мама говорила, что я слишком требовательная.
— Мужчины не умеют выбирать подарки, — объясняла она. — Зато он не пьёт, зарплату домой приносит, не гуляет. Цени, что есть.
Я ценила. Три года ценила. Но что-то внутри начало ломаться, когда я увидела, как он дарит своей маме духи на восьмое марта. Дорогие, в красивом флаконе. Она ахнула от восторга, расцеловала его.
— Димочка, ты же помнишь, какие я люблю!
Он помнил. Для матери он помнил.
Вечером того же дня я открыла шкаф и посмотрела на свою полку. Кастрюля. Мультиварка. Сковорода. Набор полотенец (подарок позапрошлого Нового года). Блендер (на годовщину свадьбы).
Я закрыла шкаф и пошла гуглить цены на пену для бритья.
Теперь Дмитрий сидел напротив, держал в руках баллон и молчал. Я пила кофе и ждала. Интересно было: что он скажет? Обидится? Разозлится? Наконец-то поймёт?
— Ты чего взъелась? — спросил он тихо.
— Я не взъелась.
— Тогда зачем этот цирк?
— Какой цирк, Дим? Это пена для бритья. Полезная вещь. Ты же бреешься каждый день.
Он поставил баллон на стол, откинулся на спинку стула.
— Я не понимаю, что происходит.
— А я не понимаю уже три года.
Он нахмурился.
— О чём ты?
Я поставила чашку. Посмотрела ему в глаза.
— Часы за тридцать восемь тысяч — это нормально?
— Ну... да. Хорошие часы.
— Куртка за двадцать две — нормально?
— Нормально, — он говорил осторожно, будто не понимая, куда я клоню.
— А кастрюля? Сковорода? Мультиварка?
Тишина. Он смотрел в стол.
— Это же... ты пользуешься всем этим.
— Дим, я не пользуюсь мультиваркой. Вообще. Она стоит в шкафу уже год.
— Но ты говорила...
— Я сказала, что у соседки такая есть. Это не значит, что я хочу такую же.
Он провёл рукой по лицу.
— Лена, я правда не понимаю. Ты хочешь сказать, что я плохо выбираю подарки?
— Я хочу сказать, что ты вообще их не выбираешь. Ты покупаешь первое, что попадётся, лишь бы отделаться.
— Это несправедливо.
— А духи для мамы? Ты же помнишь, какие она любит.
Он замолчал. Я видела, как в его глазах что-то щёлкнуло. Понимание. Или похожее на него.
— Это другое, — сказал он наконец.
— Чем?
— Ну... она моя мама.
— А я кто?
Он не ответил. Встал, взял баллон с пеной, покрутил в руках.
— Значит, ты решила отомстить? Красиво.
— Я решила подарить тебе то, что ты дарил мне. Чтобы ты почувствовал.
— Я чувствую. Спасибо. Очень приятно.
Он вышел из кухни. Я слышала, как хлопнула дверь в спальню.
Я допила кофе. Помыла чашку. Села у окна и смотрела на двор, где женщина выгуливала рыжую собаку.
Вечером Дмитрий пришёл, сел рядом.
— Прости, — сказал он. — Я правда не думал, что тебе это важно.
— А что, по-твоему, мне важно?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Ты же никогда не жаловалась.
— Потому что я думала, что ты сам поймёшь.
— Я не умею угадывать.
— Дим, дело не в угадывании. Дело в том, что ты даже не пытаешься. Ты спросил, чего я хочу?
— Ты сама говорила, что сюрприз лучше.
— Я говорила это тебе. Про твой подарок.
Он помолчал.
— Значит, часы и куртка — это то, что ты хотела мне подарить. А не то, что я хотел получить.
Я вздохнула.
— Наверное.
Мы сидели молча минут пять. Потом он встал, открыл шкаф, достал куртку с биркой.
— Она правда красивая, — сказал он. — Просто я боялся её носить. Думал, испорчу.
Он надел куртку. Застегнул молнию. Посмотрел на меня.
— Как?
— Хорошо.
Он улыбнулся — неуверенно, но улыбнулся.
— Я постараюсь, — сказал он. — Правда постараюсь. Только ты мне помогай, ладно? Я правда тупой в этом.
Я кивнула.
Он не изменился за одну ночь. Но на следующий день рождения подарил мне книгу — ту, которую я листала в магазине месяц назад. Он заметил. Запомнил.
Это было что-то.
Баллон с пеной до сих пор стоит у нас в ванной. Дмитрий пользуется им каждое утро. Иногда, намыливая лицо, он смотрит на меня в зеркало и усмехается.
— Лучший подарок в моей жизни, — говорит он.
Я не знаю, шутит он или нет. Но кастрюли он мне больше не дарит.