Он положил мою банковскую выписку на стол так, будто это была улика.
— Двести пятьдесят рублей на кофе. Триста — на какую-то косметику. Пятьсот — на цветы себе. Лена, ты вообще понимаешь, что это деньги?
Я посмотрела на него поверх чашки. Он сидел напротив, весь такой правильный в своей выглаженной рубашке, и смотрел на меня, как бухгалтер на нерадивого клиента.
— Понимаю, — сказала я. — Это моя зарплата.
— Наши деньги, — поправил он. — Семейный бюджет.
Я поставила чашку. Кофе был уже холодный.
— Хорошо. Давай так: месяц живём только на твою зарплату. Мою вообще не трогаем. Посмотрим, как ты справишься.
Он усмехнулся. Такая снисходительная усмешка, от которой хотелось швырнуть в него этой самой банковской выпиской.
— Легко. У меня семьдесят тысяч чистыми. Этого больше чем достаточно.
— Отлично. Начинаем с завтрашнего дня.
Он пожал плечами и ушёл в комнату. А я сидела на кухне и слушала, как капает кран. Надо было бы починить, но сантехник стоил три тысячи, а это, по мнению Андрея, были глупые траты.
Первая неделя прошла спокойно. Он даже воодушевился: составил таблицу в экселе, расписал все статьи расходов цветными столбцами. Я молчала и готовила завтраки.
На восьмой день он вернулся с работы злой.
— Почему у нас закончился порошок?
— Закончился.
— Я не заложил его в бюджет на эту неделю.
— Тогда стирай руками.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему сжечь квартиру.
— Лена, не дури. Сколько он стоит?
— Четыреста пятьдесят. Но это же глупая трата, правда? Можно и потерпеть.
Он купил порошок. Вечером пересчитывал таблицу, хмурился и что-то бормотал про незапланированные расходы.
На десятый день сломался чайник. Просто перестал включаться, и всё. Старый, честно отработавший свои семь лет.
— Купим новый, — сказал Андрей.
— Две тысячи минимум, — ответила я. — Ты заложил это в бюджет?
Он открыл рот, потом закрыл.
— Кипяти в кастрюле, — предложила я. — Раньше же все так делали.
Три дня он кипятил воду в кастрюле. Это заняло у него двадцать минут каждое утро, потому что он не умел делать это быстро. На четвёртый день он молча принёс новый чайник и вычеркнул из таблицы графу «развлечения».
На тринадцатый день я простыла. Обычная осенняя простуда: горло, температура, слабость. Лежала на диване и смотрела в потолок.
— Тебе нужны лекарства, — сказал Андрей.
— Нужны. Тысячи полторы выйдет: антибиотики, противовирусное, что-то для горла.
Он побледнел.
— Полторы тысячи?
— Можно обойтись чаем с мёдом, — сказала я. — Это копейки. Мёд у нас есть, кажется.
Он стоял посреди комнаты и молчал. Потом развернулся и ушёл. Вернулся через час с пакетом из аптеки. Положил его мне на колени, ничего не сказал.
Я открыла пакет. Там было всё, что нужно, плюс витамины и какие-то леденцы с эвкалиптом, которые я люблю.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул и вышел на балкон курить. Хотя бросил три года назад.
На пятнадцатый день он сидел за столом с калькулятором и блокнотом. Я заглянула через плечо: список был длинный, суммы — маленькие. Хлеб, молоко, проездной, интернет, коммуналка. Он что-то складывал, вычитал, потом зачёркивал и начинал заново.
— До зарплаты ещё две недели, — сказал он тихо. — У нас осталось восемь тысяч.
— Хватит, — ответила я. — Если экономить.
Он поднял на меня глаза. Усталые такие глаза, с красными прожилками.
— Лен, а как ты это делаешь? Каждый месяц?
Я села напротив.
— Я считаю всё. Каждую мелочь. Тот кофе на двести пятьдесят — это чтобы не уснуть в обед и доработать до конца дня. Косметика на триста — это не роскошь, это чтобы не стыдно было на работу приходить. Цветы себе — потому что иногда нужно что-то красивое, чтобы не сойти с ума от этих вечных расчётов.
Он молчал.
— Ты думал, я транжира, — продолжила я. — А я просто научилась растягивать деньги так, чтобы их хватало и на жизнь, и на то, чтобы эта жизнь не превращалась в сплошное выживание.
Он закрыл блокнот.
— Я не знал, — сказал он. — Прости. Я правда не знал.
Я встала, налила ему чай. Поставила перед ним чашку, и он обхватил её обеими руками, будто грелся.
— Можем закончить эксперимент, — сказала я. — Или доведём до конца месяца?
Он покачал головой.
— Хватит. Я понял.
Вечером мы сидели на кухне, и он рассказывал, как в детстве его мать считала каждую копейку, как они жили впятером на одну зарплату отца, как он поклялся себе, что никогда не будет так экономить. И как эта детская клятва превратилась в уверенность, что деньги — это просто, их нужно только правильно распределить.
— А потом я увидел твою выписку, — сказал он. — И мне показалось, что ты не ценишь то, что у нас есть.
— А на самом деле?
Он помолчал.
— На самом деле я просто боюсь снова оказаться в той коммуналке. И подумал, что если контролировать каждую трату, этого не случится.
Я взяла его руку.
— Не случится. Но не потому, что мы откажемся от кофе и цветов. А потому что мы оба работаем и оба стараемся.
Он кивнул.
Мы так и не доиграли этот месяц до конца. На следующий день Андрей удалил свою таблицу, а я купила новую баночку для кофе — красивую, керамическую, с росписью. Триста пятьдесят рублей.
Он посмотрел на неё и улыбнулся.
— Красивая.
— Глупая трата? — спросила я.
— Нет, — ответил он. — Правильная.
Кран на кухне всё ещё капает. Но теперь мы оба знаем, что починим его не потому, что это в бюджете, а потому, что этот звук действует на нервы. И это тоже важно.