Я смотрела на табло вылета, когда Игорь вернулся от стойки регистрации. Улыбался как-то неуверенно, телефон в руке сжимал так, будто тот мог взорваться.
— Слушай, тут небольшое изменение планов, — начал он, и я сразу поняла: сейчас будет что-то неприятное. Восемь лет замужем научили распознавать эту интонацию.
— Какое изменение?
— Мама тоже летит с нами. В Анталию. Я только что узнал, она купила билет на тот же рейс.
Я молчала. В голове будто что-то оборвалось — не с треском, а тихо, как рвётся старая нитка.
— Только что узнал? — переспросила я. — Игорь, мы этот отпуск планировали полгода. Ты копил на путёвку, я отпуск выбивала у начальства. Мы хотели побыть вдвоём.
— Ну что теперь, — он пожал плечами. — Мама одна, ей тоже хочется на море. Она говорит, давно не отдыхала.
— Она говорит, — медленно повторила я. — А ты что говоришь?
Он отвёл взгляд. За его спиной сновали пассажиры с чемоданами, кто-то смеялся, обнимался перед вылетом. А я стояла с посадочным талоном в руке и чувствовала, как внутри всё холодеет.
— Лен, ну не устраивай сцену, — тише произнёс Игорь. — Это же моя мать.
— Это наш отпуск, — ответила я. — Наш. Первый за три года, когда мы не едем к твоим родителям на дачу, не празднуем чьи-то дни рождения, не сидим на кухне, пока твоя мама рассказывает, как правильно жить.
Он поморщился:
— Она не такая.
— Игорь, в прошлый раз она проверила срок годности продуктов в нашем холодильнике. Пока мы были на работе. У неё есть запасной ключ, помнишь?
— Она заботится, — буркнул он.
Я посмотрела на него — на этого мужчину, с которым когда-то мечтала о путешествиях, о тихих вечерах на двоих, о разговорах до рассвета. Сейчас передо мной стоял человек, который не мог сказать собственной матери «нет». Даже когда речь шла о нашем последнем шансе побыть вместе.
— Где она? — спросила я.
— В кафе, там, — он кивнул в сторону зоны ожидания. — Кофе пьёт. Сказала, что подойдёт к посадке.
Я развернулась и пошла к стойке регистрации. Игорь окликнул меня, но я не обернулась. Девушка за стойкой подняла глаза:
— Да, слушаю вас.
— Мне нужно сдать билет. Вот этот рейс, через два часа.
— Случилось что-то? — участливо спросила она.
— Да, — сказала я. — Случилось. Я поняла, что лечу не туда.
Оформление заняло минут пятнадцать. Игорь стоял поодаль, растерянный, несколько раз пытался подойти, но я качала головой. Когда мне вернули деньги — не все, конечно, но часть, — я взяла свой чемодан и направилась к выходу.
— Лена, ты чего?! — догнал меня Игорь. — Ты серьёзно?
— Очень серьёзно.
— Ну хорошо, я скажу маме, пусть она не летит! Сейчас позвоню!
Я остановилась. Посмотрела на него — на красные пятна на шее, на виноватые глаза, на судорожно сжатый телефон.
— Игорь, дело не в том, полетит она или нет. Дело в том, что ты даже не подумал спросить меня. Она позвонила, сказала — и ты согласился. Как всегда.
— Я не могу её обидеть, — выдохнул он. — Ты же знаешь, она после смерти отца...
— Твой отец умер четыре года назад, — перебила я. — Четыре года, Игорь. И всё это время ты боишься её обидеть. Боишься сказать, что у тебя есть жена. Что у нас есть своя жизнь.
Он молчал. Где-то объявили посадку на рейс до Сочи, голос в динамике звучал бодро и безразлично.
— Лети с мамой, — сказала я. — Отдохните вдвоём. Обсудите, какие обои нам поклеить в спальне, какую машину купить, когда детей заводить. Я устала быть третьей лишней в собственном браке.
— Лен...
Я пошла к выходу. Чемодан гремел колёсиками по гладкому полу, в ушах стучала кровь. Хотелось обернуться — и одновременно хотелось бежать, не останавливаясь.
Такси поймала быстро. Водитель — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом — покосился на чемодан:
— Из отпуска?
— Не в отпуск, — поправила я.
Он хмыкнул, но ничего не спросил. Всю дорогу молчали. Я смотрела в окно — на серый город, на дождь, который начался внезапно, на людей, спешащих по своим делам. И думала о том, что у каждого из них, наверное, есть своя история. Свои компромиссы, на которые они идут. Свои границы, которые стирают, чтобы сохранить мир.
Только вот где та грань, за которой ты перестаёшь быть собой?
Дома было тихо и пусто. Я сняла туфли, прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол, положила телефон перед собой. Он молчал. Игорь не звонил.
Наверное, они уже на борту. Мама Игоря, скорее всего, заняла моё место у иллюминатора — она любит смотреть на облака. Будет рассказывать сыну про соседей, про цены в магазинах, про то, что я недостаточно часто глажу его рубашки. А он будет кивать, виноватый и покорный, и думать, что всё как-нибудь само рассосётся.
Чайник закипел. Я заварила себе чай с мятой — тот самый, который Игорь терпеть не мог, говорил, что от него голова кружится. Поэтому я пила его только когда он уходил на работу, тайком, будто совершала что-то запретное.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Мы сели. Ты правда не приедешь?»
Я посмотрела на экран, на эти слова, и вдруг засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Он всё ещё надеялся, что я передумаю. Что примчусь в аэропорт, куплю новый билет, прощу и забуду.
Не ответила. Выключила звук, отложила телефон.
За окном дождь усилился. Я обхватила ладонями горячую чашку и подумала: а ведь я впервые за много лет одна. По-настоящему одна. Без мужа, без его матери, без необходимости улыбаться и соглашаться.
И это было страшно. Но одновременно — странно легко.