Теща поставила на стол три литровые банки с огурцами и сказала:
— Вот. За лето вам с Леной двадцать банок заготовила. Значит, в следующие выходные приедете — грядки перекопаете.
Я доел салат и посмотрел на жену. Лена изучала узор на скатерти.
— Галина Петровна, — сказал я, — мы же не просили.
— Как не просили? — Теща выпрямилась. — Лена в прошлом году говорила, что огурцы у меня хрустящие. Значит, просила. А раз просила — надо отработать.
Я подсчитал в уме. Участок у тещи шесть соток. Перекопать осенью под зиму — это часов восемь работы. Плюс картошку выкопать, яблоки собрать, теплицу разобрать. Ещё часов десять. Итого восемнадцать часов физического труда.
— Хорошо, — сказал я. — Давайте посчитаем.
Теща нахмурилась.
— Что считать?
Я достал телефон, открыл калькулятор.
— Я программист. Моя ставка — две тысячи рублей в час. Восемнадцать часов работы на участке — это тридцать шесть тысяч. Двадцать банок огурцов по магазинной цене — это, допустим, четыре тысячи. Разница — тридцать две тысячи. Галина Петровна, вы готовы доплатить?
Повисла тишина. Лена побледнела. Теща открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Ты... ты что себе позволяешь?
— Я позволяю себе честный разговор, — сказал я спокойно. — Вы сказали, что мы обязаны отработать банки. Я перевёл это в деньги. Если хотите, могу выставить официальный счёт.
— Саша, — прошептала Лена. — Прекрати.
Но я не мог прекратить. Потому что это был уже третий год, как теща придумывала нам «обязанности». Сначала забор покрасить — за компот. Потом крышу на сарае починить — за варенье. В прошлом году я полдня чинил ей компьютер, а она сказала: «Ну ты же айтишник, тебе не сложно».
Галина Петровна встала из-за стола. Лицо у неё стало свекольным.
— Я всю жизнь для дочери старалась! Всю жизнь! А ты... ты считаешь мою любовь на калькуляторе!
— Мама, — Лена схватила её за руку. — Мам, успокойся.
— Не трогай меня! — Теща выдернула руку. — Я вижу, кого ты выбрала. Человека, который родную мать за банку огурцов в грош не ставит!
Я положил телефон на стол.
— Галина Петровна, я не ставлю вас в грош. Я просто хочу, чтобы вы перестали называть подарки долгами. Если вы дарите — дарите от души. Если хотите услугу за услугу — давайте договариваться честно. Но не надо делать вид, что я вам что-то должен за то, о чём я не просил.
Теща схватила со стола банку с огурцами.
— Забирай свои огурцы! Забирай все двадцать банок и убирайся из моего дома!
— Мама! — Лена заплакала.
— И ты с ним! — Теща развернулась к дочери. — Раз он тебе дороже матери!
Мы уехали через десять минут. Лена плакала в машине. Я молчал. Дома она закрылась в спальне. Я сидел на кухне и смотрел на три банки огурцов, которые теща всё-таки сунула нам в пакет на прощание.
На следующий день Лена сказала:
— Она не отвечает на звонки.
— Подожди, — сказал я. — Отойдёт.
Но прошла неделя, потом две. Теща не брала трубку. Лена похудела, осунулась. Я понял, что переборщил.
В субботу я поехал на дачу к Галине Петровне один. Она открыла калитку, посмотрела на меня и хотела захлопнуть обратно. Я успел вставить ногу.
— Галина Петровна, давайте поговорим.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— Мне — есть.
Она постояла, потом пропустила меня во двор. Я увидел неперекопанные грядки, кучу яблок под деревом, разобранную наполовину теплицу.
— Я приехал помочь, — сказал я. — Бесплатно. Просто потому что вы — мать моей жены.
Теща молчала. Потом сказала тихо:
— Я правда не хотела вас заставлять. Просто... просто мне одной тяжело. А просить напрямую — стыдно.
Я кивнул.
— Понял.
— Отец твоей Лены... — Она замолчала, посмотрела на яблоню. — Он всегда говорил: «Зачем тебе эта дача? Одна морока». А я любила здесь. И когда он ушёл, я подумала: вот, буду сама справляться. Чтобы доказать, что могу. Но не могу, Саша. Шестьдесят два года — это не сорок.
Я снял куртку.
— Где лопата?
Мы работали до вечера. Я копал грядки, теща собирала яблоки. Потом мы пили чай на веранде. Она достала банку огурцов — не из тех, что дала нам, другую.
— Хрустящие? — спросила она.
— Очень, — сказал я.
Когда я уезжал, она сказала:
— Лене передай — пусть звонит.
— Передам.
— И ты... — Она помолчала. — Ты приезжай, если сможешь. Не за огурцы. Просто так.
Я приезжаю теперь раз в месяц. Мы с тещей почти не разговариваем — работаем молча. Но огурцы она теперь даёт просто так. И я беру их просто так. Без счетов и калькуляторов.
Хотя иногда, когда Галина Петровна говорит Лене: «Вот, Сашенька у меня крышу починил, золотой человек», я вижу в её глазах что-то вроде извинения. Или благодарности. Или просто усталости от того, что приходится просить о помощи в шестьдесят два года.
Лена спрашивала, зачем я тогда так жёстко ответил. Я не знаю. Может, чтобы услышать правду. Может, чтобы теща перестала прятаться за банки с огурцами и просто сказала: мне нужна помощь.
Мы до сих пор не идеальная семья. Теща до сих пор иногда говорит колкости. Я до сих пор иногда сжимаю зубы. Но огурцы у неё действительно хрустящие. И это, наверное, тоже что-то значит.