Я вытирала пол на кухне в третий раз за день, когда он вошёл и поставил грязные ботинки прямо на мокрую плитку.
— Серёж, ты чего?
Он даже не оглянулся. Прошёл к холодильнику, достал пиво, щёлкнул крышкой. Села на пол в луже грязной воды и почувствовала, как что-то внутри сжимается в тугой узел.
— Я же только помыла.
— Ну и что? — он пожал плечами. — Я мужчина, уборка не моё дело.
Сказал это так буднично, будто озвучил прогноз погоды. Даже не посмотрел в мою сторону.
Мы женаты четыре года. Четыре года я работаю медсестрой в поликлинике, встаю в шесть утра, возвращаюсь к семи вечера. Четыре года Сергей «ищет себя». Сначала пытался торговать запчастями через интернет — прогорел. Потом хотел открыть автомойку — не срослось. Последние полгода он вообще ничем не занимается, только сидит в телефоне и смотрит видео про успешных предпринимателей.
— Знаешь, — я встала, отжала тряпку, — а может, ты хоть посуду помоешь? Я устала.
— Лен, ну не начинай. У меня голова занята серьёзными вещами. Я проект прорабатываю.
Проект. Очередной. Я уже не спрашивала какой.
На следующее утро вышла на работу и весь день не могла сосредоточиться. Между пациентами думала об этих ботинках на чистом полу. О его пиве. О том, что последний раз он приносил деньги в дом три месяца назад — продал старый ноутбук и отдал мне пять тысяч, как будто сделал одолжение.
Вечером готовила борщ и услышала, как он разговаривает по телефону в комнате. Голос тихий, какой-то осторожный. Я прислушалась.
— ...да нормально всё, не парься. Просто пока не время ей говорить. Потом, когда созрею окончательно...
Сердце ёкнуло. Другая? Я замерла с ножом над морковкой. Но он продолжил:
— ...просто она психанёт, если узнает про счёт. Думает, что я без гроша. А мне так удобнее, понимаешь? Никаких претензий, никакого контроля.
Я опустила нож.
Счёт?
Какой счёт?
Я вышла в коридор. Сергей сидел на диване, телефон у уха, и когда увидел меня, быстро попрощался и положил трубку.
— С кем говорил? — спросила я ровно.
— С Димоном. Да так, по фигне.
Димон — его школьный друг, который уже лет пять живёт в Германии. Они иногда созваниваются.
— Про какой счёт речь?
Он замер. Лицо стало осторожным, как у человека, который наступил на мину и теперь не знает, что делать.
— Какой счёт? — переспросил он слишком медленно.
— Тот, про который ты не хотел мне говорить.
Пауза. Долгая. Я слышала, как на кухне закипает вода в кастрюле.
— Слушай, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Серёж?
Он встал, прошёлся по комнате. Потёр лицо руками.
— Там немного денег. Ну, не немного. Нормально так. Я продал квартиру от бабушки два года назад, помнишь? Не всю сумму потратил на машину. Часть отложил.
Я стояла и смотрела на него. Два года назад он продал однушку на окраине, которую ему оставила бабушка. Сказал, что денег хватило только на подержанную Тойоту и ещё немного ушло на ремонт. Я поверила. Конечно, поверила — зачем мужу врать жене?
— Сколько там?
— Лена, ну зачем тебе...
— Сколько?
— Полтора миллиона, — выдохнул он. — Ну, почти. Миллион четыреста.
Я села на диван. Ноги подкосились.
Полтора миллиона. Полтора миллиона рублей лежат на его счету, а я последние два года экономлю на продуктах, покупаю себе одежду раз в полгода на распродажах, отказалась от курсов повышения квалификации, потому что денег нет. А он...
— Зачем? — спросила я тихо. — Зачем ты врал?
Сергей сел рядом. Попытался взять меня за руку, но я отстранилась.
— Я не врал. Я просто не говорил. Понимаешь, если бы ты знала, ты бы начала... ну, требовать что-то. Давай на отпуск, давай на мебель, давай туда-сюда. А мне нужен был запас. На случай, если мой проект выстрелит. Чтобы вложиться по-нормальному.
— Какой проект, Серёж? — я засмеялась. Зло так, с истерикой на краю. — Ты полгода лежишь на диване! Полгода я одна тяну всё: квартплату, еду, твой бензин! А ты копишь на проект?
— Ну вот видишь, ты сразу психуешь! — он вскочил. — Именно поэтому я и молчал! Ты не понимаешь, как работает бизнес! Нельзя деньги сразу тратить, нужно выждать момент!
Я смотрела на него и понимала: я не знаю этого человека. Совсем. Думала, знаю — но нет. Передо мной стоял чужой мужчина, который четыре года играл роль неудачника, пока я его жалела, тянула на себе, оправдывала перед родителями. А он просто экономил. На мне.
— Убирайся, — сказала я.
— Что?
— Убирайся из квартиры. Сейчас.
— Лен, ты чего? Это наша квартира!
— Моя. Оформлена на меня, ипотеку плачу я одна. Ты здесь прописан, но живёшь на моей шее. Всё. Хватит.
Я встала, пошла в спальню, достала его старый чемодан с антресолей. Начала складывать его вещи: футболки, джинсы, носки. Руки тряслись, но я заставляла себя двигаться. Сергей стоял в дверях и что-то говорил — оправдывался, злился, потом пытался шутить, потом снова кричал. Я не слушала.
Через полчаса чемодан стоял у входной двери.
— Ты серьёзно? — он смотрел на меня недоверчиво. — Из-за денег? Ты меня выгоняешь из-за того, что я просто не сказал про свой счёт?
— Нет, — я открыла дверь. — Я выгоняю тебя, потому что ты четыре года смотрел, как я убиваюсь, и тебе было всё равно. Потому что «уборка не твоё дело», а я, видимо, вообще не человек. Потому что у тебя полтора миллиона, а я покупаю просроченный йогурт со скидкой.
— Лена, подожди...
— Нет. Уходи.
Он постоял, посмотрел на меня так, будто я сошла с ума. Потом взял чемодан и вышел. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Тишина. Впервые за четыре года — тишина без его сериалов, без звука открывающегося холодильника, без шагов по квартире.
Я села на пол прямо в прихожей и заплакала. Не от жалости к себе — от злости. На него. На себя. На то, что так долго не видела очевидного.
Через три дня он написал. Предлагал поговорить, всё обсудить. Я не ответила. Через неделю прислал смс: «Ты пожалеешь». Я заблокировала номер.
Прошёл месяц. Я научилась жить одна — оказалось, это не страшно. Даже легче. Квартира чистая, холодильник полный, никто не ставит грязные ботинки на мокрый пол. По вечерам я иногда сижу на кухне с чаем и думаю: а что, если бы не услышала тот разговор? Сколько ещё лет я бы тянула этот воз?
Не знаю.
Знаю только, что больше не хочу быть удобной.