Я смотрела на его лицо в подсветке телефона и думала: он серьёзно или это какая-то игра?
— Мы взрослые люди, — Дима откинулся на подушку. — Зачем эти условности? Свободные отношения — это честно. Живём вместе, но без давления. Каждый имеет право на личное пространство.
Личное пространство. Красиво звучало. Я кивнула, хотя внутри что-то сжалось. Мы были женаты четыре года, и всё это время я считала, что у нас всё хорошо. Обычная семья: работа, ужины, сериалы по выходным. Никаких скандалов, никаких измен. Просто тихая жизнь, где страсть давно растворилась в быте.
— Хорошо, — сказала я. — Давай попробуем.
Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб и повернулся к стене. А я лежала и смотрела в потолок, где серый свет от фонаря рисовал неровные тени.
На следующий день я позвонила подруге Свете.
— Он что, совсем? — она так громко выдохнула в трубку, что я отодвинула телефон от уха. — Лен, это же классика! Он хочет гулять, а тебя держать на подстраховке.
— Не знаю. Может, он просто устал от рутины.
— Устал? Лена, дорогая, мужики устают от рутины по-другому. Он либо уже с кем-то встречается, либо присматривает. А ты что, согласилась?
— Согласилась.
Света помолчала.
— Ну тогда играй по его правилам. До конца. Посмотрим, понравится ли ему.
Я не планировала ничего доказывать. Просто в тот же вечер увидела акцию на билеты в Турцию — семь дней, всё включено, смешная цена. И подумала: почему бы нет? Личное пространство же. Свобода.
Купила билет на своё имя. Одно место.
Когда сказала Диме, он сначала не понял.
— Куда одна?
— В Анталию. На неделю. Ты же сам говорил — каждый имеет право на личное пространство.
Он нахмурился, открыл рот, закрыл. Потом пожал плечами:
— Ну, если хочешь... Только странно как-то.
— Что странно?
— Ну... одной. Женщины обычно с подругами ездят.
— Света не может. Да и я хочу побыть наедине с собой. Подумать.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то на иностранном языке. Но спорить не стал.
В аэропорту я выключила телефон. Просто взяла и выключила. Подумала: зачем мне связь? Свободные отношения, личное пространство — пусть всё будет по-настоящему. Никаких отчётов, где я, с кем, что делаю.
Первые два дня я просто лежала у бассейна. Читала книгу, которую тянула полгода. Пила холодный мохито без алкоголя — терпеть не могу вкус спирта, а сладкая мята с лаймом казалась идеальной. Ходила на массаж. Спала по десять часов.
На третий день познакомилась с Мариной — женщиной лет пятидесяти, которая приехала одна после развода. Мы сидели в ресторане отеля за соседними столиками, и она вдруг спросила:
— А вы тоже от мужа отдыхаете?
Я засмеялась:
— Что-то вроде того.
— Понимаю. У меня тридцать лет брака за плечами. Знаете, что я поняла? Мужчины очень любят свободу. Пока она теоретическая. Как только становится реальной — начинается паника.
Мы проговорили до полуночи. Марина рассказывала про своего бывшего, который требовал пространства, а когда она съехала, названивал каждый час. Я слушала и думала о Диме.
На пятый день включила телефон. Просто так, из любопытства.
Сорок три пропущенных звонка. Двадцать восемь сообщений.
Первые были спокойными: «Как доехала?», «Напиши, всё ли нормально». Потом тревожными: «Лена, ты где? Почему не отвечаешь?» К концу — почти истеричными: «Это вообще нормально — пропадать на неделю? Я волнуюсь!»
Последнее сообщение пришло час назад: «Ты хоть жива?»
Я набрала ответ: «Жива. Всё отлично. Личное пространство, помнишь?»
Он позвонил через минуту.
— Где ты была?! Я с ума схожу! Думал, что-то случилось!
— Дим, я на отдыхе. Телефон выключила, чтобы никто не беспокоил.
— Никто?! Я твой муж!
— Муж в свободных отношениях. Разве не так?
Он замолчал. Я слышала его дыхание — частое, сбитое.
— Лена, это какая-то месть?
— Нет. Просто я делаю то, о чём ты говорил. Живу без давления. Пользуюсь личным пространством.
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Пауза. Долгая. За окном отеля кричали чайки, волны шуршали по песку.
— Не знаю, — наконец сказал он. — Наверное, я вообще не подумал.
— Вот именно.
Я положила трубку. Руки дрожали. Села на кровать, уставилась в стену. Обои были бежевые, с мелким золотистым узором — завитки, похожие на волны.
Оставшиеся два дня я провела спокойно. Гуляла по набережной, смотрела на закаты, ела мороженое с фисташками. Марина улетала раньше, и на прощание она сказала:
— Знаете, что самое важное? Понять, чего хочешь ты. Не он, не родители, не подруги. Ты.
Я прилетела вечером. Дима встречал в аэропорту — стоял у выхода с букетом жёлтых роз. Выглядел помятым, не выспавшимся. Когда увидел меня, лицо его дрогнуло.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет.
Мы ехали домой молча. Он включил радио — играла какая-то попса про любовь. Я смотрела в окно на ночной город, на огни, на людей, спешащих куда-то.
Дома он поставил чайник, достал мою любимую кружку — синюю, с облупившейся надписью "Доброе утро".
— Прости, — сказал он, не глядя на меня. — Я был идиотом.
— Был.
— Я думал... не знаю, что я думал. Что мне чего-то не хватает. А когда ты пропала, я понял, что это полная ерунда.
Я взяла кружку, обхватила её ладонями. Тепло обжигало пальцы.
— Дим, а ты вообще понимаешь, что предложил? Свободный брак — это не игрушка. Это либо серьёзно, либо никак.
— Понимаю. Теперь понимаю.
Он сел напротив, положил руки на стол. Пальцы его нервно барабанили по столешнице.
— Я не хочу свободы. Я хочу тебя. Просто... испугался, что мы стали слишком обыденными. Что всё предсказуемо.
— И решил всё разрушить?
— Решил встряхнуть. Дурацкий способ, знаю.
Я отпила чай. Он был слишком горячим, обжёг язык.
— Знаешь, что я поняла там, на море? Что я не боюсь быть одна. И это важно. Потому что я с тобой не из страха одиночества. Но и терпеть глупости не буду.
Он кивнул.
— Больше не повторится.
— Посмотрим.
Мы ещё долго сидели на кухне. Он рассказывал, как волновался, как звонил Свете, как даже хотел вызвать полицию на третий день. Я слушала и думала: может, ему действительно нужна была эта встряска. Может, нам обоим.
Прошло три месяца. Мы всё ещё вместе. Дима больше не говорит про свободу — зато стал чаще спрашивать, как у меня дела, что я чувствую. Мы начали ходить в кино по средам, просто так, без повода. Купили настольные игры и устраиваем турниры на выходных.
Иногда я ловлю его взгляд — внимательный, немного виноватый. И понимаю: он всё ещё боится, что я снова уеду и не вернусь.
А я? Я храню тот билет в Турцию. Он лежит в ящике стола, между старыми фотографиями и квитанциями. Напоминание: я могу. Если захочу.