— Либо она переезжает на диван, либо едет на вокзал. Третьего не дано, — Катя говорила тихо, но так, что у Сергея не осталось ни малейших сомнений: она не шутит.
Муж стоял в коридоре и смотрел в стену. Это была его любимая тактика — уйти куда-то внутрь себя и переждать, пока само рассосётся. За восемь лет Катя выучила этот приём наизусть.
— Серёж, я с тобой разговариваю.
— Ну что ты хочешь от меня? — он наконец повернулся. — Мама спину сорвала. Ей нужен нормальный матрас. Неужели жалко?
— Она живёт у нас третью неделю. Мы с тобой спим в зале, как квартиранты. И сегодня, когда я пришла с работы, она лежала на нашей кровати с планшетом и смотрела сериал. Со спиной. Понимаешь?
Сергей открыл рот, потом закрыл. Прошёл на кухню, открыл холодильник и долго смотрел в него, ничего не доставая.
Всё началось три недели назад. Тамара Ивановна позвонила сыну и пожаловалась на спину. Это была знакомая история: каждый раз, когда свекровь хотела приехать погостить, находился повод. То давление, то колени, то теперь вот спина. Катя не была бессердечной — она понимала, что пожилому человеку иногда нужна помощь. Но одно дело помочь, и совсем другое — молча наблюдать, как тебя вытесняют из собственного дома.
В первый же вечер Тамара Ивановна прошлась по квартире, зашла в спальню, потрогала матрас, несколько раз присела на него и вынесла вердикт:
— Вот это я понимаю! У меня дома старая рухлядь, сплю как на досках. Серёженька, я здесь устроюсь, ты не против?
Серёженька не возразил. А Катя стояла в дверях и смотрела, как свекровь раскладывает свои вещи на прикроватной тумбочке.
Тот вечер она запомнила хорошо. Легла в зале на диване, укрылась пледом и уставилась в потолок. Сергей уснул сразу. А она лежала и думала: ну хорошо, пару ночей потерпеть можно. Пока не полегчает.
Она потерпела. Три недели.
За это время Тамара Ивановна переставила посуду в кухонных шкафах — "так удобнее", заменила полотенце в ванной на своё — "у вас жёсткое, мне нельзя", несколько раз объяснила Кате, как нужно жарить картошку, и ни разу не спросила, не устала ли невестка после работы.
Катя работала воспитателем в детском саду. Вставала в шесть утра, возвращалась домой в шестом часу вечера с такой усталостью в голове, что хотелось только одного — лечь и вытянуться. Ортопедический матрас они с Сергеем выбирали долго, объездили несколько магазинов, Катя несколько ночей плохо спала из-за больной шеи — и этот матрас был её маленькой личной победой над усталостью.
Теперь на нём спала Тамара Ивановна.
В тот вечер Катя открыла дверь спальни — хотела взять тёплые носки из ящика. То, что она увидела, уложилось в несколько секунд: свекровь лежала на их кровати, укрытая по подбородок одеялом, с планшетом в руках. На экране шла мелодрама. Тамара Ивановна покосилась на Катю и снова уставилась в экран.
— Добрый вечер, — сказала Катя ровно.
— Привет. Чайник поставишь? Я бы тоже выпила.
Катя взяла носки, вышла и тихо закрыла дверь. Выпила стакан воды. И решила, что завтра утром всё скажет.
Утром она поднялась первой. Постучала в дверь спальни, открыла, не дождавшись ответа.
Тамара Ивановна спала, раскинувшись на обеих подушках — и на своей, и на Катиной.
— Тамара Ивановна, — сказала Катя негромко, но отчётливо.
Свекровь открыла глаза с видом человека, которого разбудили среди ночи.
— Что ещё?
— Мне нужно сказать вам кое-что до работы. Я рада, что со спиной лучше. Но сегодня вечером мне нужна наша спальня. Прошу вас перебраться в зал. Там удобный диван.
Тамара Ивановна несколько секунд молчала. Потом выпрямилась.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— Я больная женщина! Мне матрас по медицинским показаниям нужен!
— Я вас слышу. Но это наша с Сергеем комната. Три недели мы спим в зале. Я прошу об одном — переберитесь на диван. Это не выселение, это просьба.
— Серёженька знает, что ты со мной вот так?
— Сергей в курсе моей позиции. — Катя взяла сумку. — До вечера.
Весь день на работе она думала только об одном: переехала или нет. Что-то внутри говорило, что нет.
Когда она открыла дверь квартиры, в коридоре было тихо. Сергей ещё не пришёл. Катя сняла пальто и толкнула дверь спальни.
Тамара Ивановна сидела на кровати и листала что-то в телефоне. Вещи лежали на тумбочке. Никуда она не переехала.
Катя несколько секунд смотрела на неё. Потом молча зашла в спальню, взяла с тумбочки телефон свекрови, бережно положила его на кровать. Подняла пакет с вещами Тамары Ивановны, вынесла его в зал и поставила у дивана. Вернулась, взяла подушку.
— Что ты делаешь?! — Тамара Ивановна вскочила.
— Переношу ваши вещи в зал. Вы не успели сами, я помогаю.
— Да как ты смеешь! Серёжа! — свекровь крикнула в сторону входной двери, но там никого не было.
— Тамара Ивановна, — Катя остановилась в дверях спальни, — я сказала утром. Вы не послушали. Больше я ничего объяснять не буду. Зал — ваш на всё время ремонта. Спальня — наша.
Свекровь стояла посреди зала с пунцовыми щеками и смотрела на Катю так, будто видела её впервые в жизни.
— Ты ответишь за это, — произнесла она тихо и очень внятно. — Серёжа тебе этого не простит.
— Это уже не ваш вопрос, — ответила Катя и закрыла дверь спальни.
Она прислонилась спиной к закрытой двери и медленно выдохнула.
Сергей пришёл через час. Катя слышала из спальни, как в коридоре зашептались. Потом голоса стихли. Потом хлопнула входная дверь. Потом в спальню постучали.
— Войди, — сказала она.
Сергей вошёл. Сел на край кровати, долго молчал.
— Мама уехала, — сказал он наконец.
— Я слышала.
— Катя, она... она обиделась очень.
— Знаю.
— Ты могла мягче.
— Серёжа. — Она посмотрела на него. — Я три недели ждала, пока ты скажешь ей хоть слово. Ты не сказал. Мне пришлось самой. Я не была грубой. Я просто не отступила.
Он снова замолчал. И вдруг достал телефон, набрал номер. Катя приготовилась к худшему.
— Мам, — сказал он. — Ты сейчас где?.. Слушай, я вот что хотел сказать. Катя была права. Мы должны были с самого начала договориться. Я виноват, что не сказал раньше. Ты приедешь на следующей неделе, мы нормально поговорим. Хорошо?.. Да. Пока.
Он убрал телефон. Посмотрел в сторону.
— Вот, — произнёс он тихо. — Сказал.
Катя смотрела на него и не знала, что ответить. За восемь лет это был первый раз, когда он выбрал её сторону вслух. Не кивком. Не молчанием. Словами.
Она ничего не сказала. Просто взяла его руку и сжала.
За окном уже стемнело. Где-то на соседней улице сигналила машина, и этот звук почему-то казался самым обычным и самым спокойным звуком на свете.