— Значит так, Наташа, стерлядь запечешь с лимоном, нарезку возьмешь в том фермерском отделе, и чтобы без этих твоих эконом-вариантов, — Вадим, развалившись на единственном в нашей однокомнатной квартире диване, даже не поднял глаз от телефона. — Мама с отцом и сестра с мужем будут к двум. Сама понимаешь, праздник, я должен выглядеть достойно.
Я стояла в дверях, едва переводя дух после ночного дежурства в отделении. В висках стучало, а перед глазами плыли серые пятна от усталости. Список, который он небрежно бросил на журнальный столик, больше напоминал бюджет небольшого банкета.
— Вадим, ты в курсе, что у меня после выплаты твоего кредита на ту «гениальную» бизнес-идею осталось всего семь тысяч? — я старалась говорить тихо, чтобы голос не сорвался. — Нам на эти деньги еще две недели жить. Твоя зарплата где?
Муж соизволил сесть и недовольно поморщился, глядя на меня как на досадную помеху.
— Опять ты начинаешь свою бухгалтерию? Я же сказал, деньги в обороте. Скоро всё окупится в стократном размере. А сейчас праздник, Наташа. Мужской день. Мама ждет достойного приема, она и так считает, что ты меня в черном теле держишь. Не позорь меня перед родственниками, найди где-нибудь. Займи у своей сестры, в конце концов.
Я молча взяла список и вышла из комнаты в крохотную прихожую. В груди нарастало какое-то новое, холодное и очень спокойное чувство. Это не была привычная обида, скорее — окончательное прозрение. Пока я считала копейки, чтобы оплатить его долги за квартиру, которую мне когда-то подарили родители, он продолжал играть в «большого босса» за мой счет.
В магазине я долго смотрела на витрину с деликатесами. Телефон завибрировал — пришло сообщение от его сестры, Ольги: «Наташ, купи еще терта на десерт, только не из супермаркета, а из той кондитерской на углу. И папе коньяк нормальный, он дешевое не пьет».
Я посмотрела на свою корзину, где лежала пачка самой дешевой гречки и молоко, и медленно выложила их обратно на полку. Вместо этого я направилась в сторону хозяйственного отдела.
Вечер прошел в странных хлопотах. Вадим довольно принюхивался к ароматам, доносившимся с кухни. Я специально поставила вариться воду с корицей, цедрой и гвоздикой — этот густой пряный запах заполнил всё пространство однушки, успешно маскируя тот факт, что в духовке ничего не запекается.
— Ну вот, можешь же, когда прижмет! — одобрительно бросил он, заглядывая на кухню. — Завтра высплюсь, а ты с утра всё расставь.
Утро двадцать третьего февраля выдалось солнечным. Антонина Саввична вплыла в квартиру с видом ревизора, за ней проследовал тесть и чета Ольги. В нашей единственной комнате сразу стало тесно. Они расселись вокруг стола, накрытого моей лучшей скатертью.
— Ну, с праздником, защитник ты наш! — провозгласила Антонина Саввична, поглядывая на стол. — Наташенька, ну что ты застыла? Неси горячее, мы с мороза, проголодались страшно.
Вадим сидел во главе стола, сияя от важности.
— Сейчас, мам, сейчас всё будет. Наташа подготовилась.
Я вышла из кухни, держа в руках большой поднос. Лица гостей вытянулись в одну секунду, когда я начала расставлять перед ними тарелки. Они были абсолютно пустыми. На дне каждой лежал лишь маленький клочок бумаги.
— Это что за перформанс? — Антонина Саввична брезгливо коснулась края тарелки. — Где стерлядь? Где закуски?
— А стерляди не будет, Антонина Саввична, — я стояла у окна, чувствуя невероятную легкость. — Как и всего остального. Вадим решил, что праздник должен быть «достойным», но забыл, что достоинство не покупается на чужие деньги.
Вадим вскочил, его лицо стало багровым.
— Ты что творишь? Ты меня перед семьей решила унизить? Где еда, я тебя спрашиваю!
— Еда в магазине, Вадим. На те деньги, которые ты «вложил в оборот». А на твоей тарелке лежит кое-что поважнее.
Он дрожащими руками взял бумажку со своего блюда. Это был не просто иск о выселении. Это была распечатка из его личного кабинета в банке, которую я нашла в истории браузера на общем компьютере, когда искала квитанции за свет.
— Посмотрите все, какой у нас «инвестор», — я обвела взглядом притихших родственников. — Оказывается, те триста тысяч, которые я взяла в кредит на развитие его «дела», ушли вовсе не в бизнес. Вадимка наш все это время оплачивал долги своей сестры Ольги, чтобы ее муж не узнал об их общих проигрышах на ставках.
В комнате повисло тяжелое молчание. Ольга резко побледнела и вжалась в диван, стараясь не смотреть на мужа. Антонина Саввична открыла было рот, чтобы что-то возразить, но я перехватила ее взгляд.
— И не надо на меня так смотреть. Квартира принадлежит мне. Вещи Вадима уже стоят в тамбуре, я собрала их, пока вы ехали. А теперь — самое интересное.
Я достала из кармана телефон и нажала на воспроизведение аудиозаписи. Из динамика раздался голос Вадима, записанный мною вчера вечером, когда он по телефону хвастался кому-то: «Да ладно, Натаха поноет и выплатит. Она как та лошадь — сколько ни нагрузи, всё везет. Завтра пожрем на халяву, а потом я еще у нее на "ремонт" выпрошу».
— Праздник окончен, — спокойно сказала я. — Вадим, у тебя пять минут. Ольга, твоему мужу, я думаю, будет интересно пообщаться с кредиторами, чьи контакты тоже были в этом списке.
Когда дверь за ними закрылась, в квартире не стало пусто. Наоборот, впервые за пять лет мне показалось, что здесь наконец-то хватает воздуха. Но настоящий сюрприз ждал Вадима внизу.
Он выскочил из подъезда, таща свои баулы, и бросился к машине, которую всегда считал своей, хоть она и была оформлена на мою маму. Но на месте парковки его ждал только пустой асфальт. Пока они «обедали» пустыми тарелками, эвакуатор по моему звонку увез автомобиль на спецстоянку, так как доверенность я отозвала еще утром.
Я подошла к шкафу, достала спрятанную за коробками банку дорогого кофе, которую купила себе втайне месяц назад, и поставила чайник. Это был самый лучший подарок, который я могла сделать себе в этот день — тишина, в которой больше не было места лжи и чужим долгам. Впереди была целая жизнь, и в ней я больше не была «лошадью».