26 февраля во многих странах отмечают Международный день рассказывания сказок. Праздник тихий, почти незаметный. Нет концертов, шествий и салютов. В этот день люди рассказывают сказки — детям, внукам, а иногда самим себе.
В давние времена жил в стойбище молодой охотник по имени Ыльвын. Имя его звучало твёрдо, как шаг по насту. Он был силён, и сила его была настоящей, как у того, кто знает своё тело и не сомневается в нём. Он метко стрелял, быстро ставил силки, уверенно правил упряжкой. Собаки чувствовали его руку и шли ровно, без суеты. Олень склонял голову и шёл за ним по тундре так, будто дорога сама ложилась под копыта. А море всегда дарило ему добычу — то тюленя, то рыбу, — словно признавая в нём достойного.
И постепенно, почти незаметно для самого себя, Ыльвын начал думать, что знает Север лучше, чем Север знает его.
Ему казалось, что он научился предсказывать погоду по цвету снега, по блеску льда, по запаху ветра. Старики говорили о предосторожности, но в его душе уже поселилась самоуверенность, густая и тёплая, как свежий жир в котле.
Однажды, ранней весной, когда солнце стало ярче, но холод оставался ещё зимним, старый охотник, щурясь на припай, сказал ему:
— Сегодня лёд тонок. Не ходи далеко. Ыльвын улыбнулся. — Я всегда вижу дорогу, — ответил он. — Лёд крепкий.
Он вышел на припай один. Воздух был прозрачен, как стекло, пахло солёной водой и мороженой рыбой, вынесенной на ветер. Собаки тянули нарты ровно, их дыхание клубилось белыми облачками. Полозья скрипели протяжно, будто кто-то проводил смычком по длинной струне холода. Всё казалось устойчивым и надёжным.
И вдруг лёд под ним вздохнул. Почти бесшумно. Сначала лёгкий щелчок, будто надломилась веточка. Потом глухой, тяжёлый треск. И белая поверхность разошлась, открыв чёрную воду — густую, медленную, страшную своей глубиной.
Ыльвын отпрыгнул в сторону, едва не потеряв равновесие. Собаки завыли и рванули, нарты перевернулись, полозья глухо ударились о лёд. Все оказались в ледяной мгле.
Его спасли. Вытащили, подняли, привели в чум. Вечером ветер бил в полог, огонь тихо потрескивал, пахло дымом, рыбой и сырой оленьей шкурой. Ыльвын лежал, не закрывая глаз.
И тогда он тихо сказал в темноту: — Если бы я видел раньше… я бы не повёл собак туда.
Никто не знает, что потом произошло. Одни говорят, что в ту ночь ветер вдруг неожиданно стих, будто включил волшебство. Другие вспоминали, что пламя в очаге вспыхнуло выше обычного. Но утром люди нашли у входа в чум большое чёрное перо, блестящее, как отполированный камень.
А самого Ыльвына нигде не было. Но с тех пор над припайным льдом часто кружит огромный чёрный Ворон. Он кричит резко и настойчиво, когда лёд кажется слишком спокойным. Он садится там, где под снегом прячется трещина. Он не даёт пройти прямо, заставляет сделать лишний круг.
Иногда охотники, услышав его крик, невольно поднимают голову и вспоминают имя. Говорят, это Ыльвын.
Он стал Вороном чтобы предупреждать людей об опасности. Чтобы сгладить ответственность за гибель собак. И когда дети спрашивают: — Почему Ворон помогает людям? Старики отвечают не сразу. Они смотрят на море, на лёд, на медленно плывущие облака. И только потом говорят: — Потому что он помнит, как ошибка может обернуться смертью близких.
Вот такую историю рассказывают на Севере. Можно верить, что Ыльвын стал Вороном. Можно не верить. Сказка не обижается. Её задача не доказать, а напомнить.
Мы читаем сказки потому, что ждём чудес. И потому, что нам не хватает реальности. Ещё мы читаем их, чтобы вспомнить простые вещи: что самоуверенность опасна, что природа сильнее нас, что иногда стоит остановиться и посмотреть вверх.
Сказка не учит громко. Она просто оставляет образ. Чёрное перо на снегу. Крик над льдом. Скрип полозьев в морозном воздухе.
И когда в жизни случается своя «тонкая кромка льда», вдруг вспоминается услышанная когда-то история. Наверное, поэтому в день рассказывания сказок я и вспомнил Ыльвына.
А вы давно читали сказку не ребёнку — а себе?