Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение классического произведения
Рапс цвёл. Жёлтые поля тянулись до горизонта — тупо, бессмысленно красивые, будто никакого конца света не случалось. Я стоял на обочине бывшей дороги М4, а дороги уже, собственно, не было — трещины, лопухи, ржавый остов автобуса. Одиннадцать месяцев без электричества. Одиннадцать месяцев без горячей воды, без новостей, без надежды — впрочем, надежда исчезла раньше, чем свет.
Они пришли в августе. Не с неба — из-под земли. Первые коконы нашли в лондонском метро, в тоннеле между Бейкер-стрит и Бонд-стрит, и это было бы почти смешно, если бы из коконов не полезло то, что полезло.
Пауки.
Хотя слово «пауки» — это примерно как назвать океан лужей. У земных пауков восемь ног. У этих — девять. Нечётное число; зоологи, пока ещё были живы зоологи, ломали над этим голову. Девятая конечность — передняя, толще остальных, покрытая хитиновыми зубцами. Ею они вскрывали. Черепа, двери, автомобильные крыши — без разницы. Три мозга, соединённых нервными стволами, работали параллельно: один управлял движением, другой — охотой, третий — тот, о котором мы узнали позже всех — отвечал за размножение. За яйца.
Я не буду описывать, как именно они откладывали яйца в людей. Не потому что щажу читателя. Потому что меня до сих пор выворачивает.
Скажу только: человек оставался жив. Дней пять-шесть. Ходил, разговаривал, даже ел — хотя еда уже шла не ему. А потом... Ладно. Не буду.
* * *
Меня зовут Дэвид Карлайл. Мне тридцать семь лет, хотя по рукам — все шестьдесят. Руки у меня чёрные, потрескавшиеся, с въевшейся землёй под обломанными ногтями. Последний раз я мыл их с мылом — настоящим мылом — в марте. Сейчас июль. Вода из ручья, и то если повезёт.
Я веду эти записи огрызком карандаша в блокноте, найденном в разграбленном «Уэйтроуз». Половина страниц вырвана — кто-то использовал на растопку. Оставшиеся я исписываю мелко, экономлю. Зачем пишу? А зачем Уэллс писал. Кто-то должен.
Первое нашествие — марсианское — закончилось бактериями. Микробы убили треножники. Красиво, почти библейски: мельчайшее сразило величайшее. Мы выдохнули, отстроились, забыли.
Со вторым нашествием бактерии не помогли. Эти твари — местные. Или полуместные. Или чёрт знает какие, — но земная микрофлора им как слону горчица.
* * *
Вчера я нашёл собаку.
Рыжий спаниель, тощий до прозрачности, лежал под перевёрнутой тачкой у края рапсового поля. Дышал. Хвост дёрнулся, когда я подошёл — один раз, слабо, будто на это ушли последние силы. Рёбра наружу, шерсть свалялась в колтуны, левое ухо разодрано.
Я присел рядом. Достал из рюкзака банку тушёнки — предпоследнюю. Открыл ножом; пальцы скользнули, порезался. Кровь капнула на жесть, смешалась с жиром. Пёс поднял голову, ноздри затрепетали.
— Ешь, — сказал я.
Он ел.
Зачем мне собака? У меня самого еды на три дня. Воды — на два. Я иду в Бристоль, потому что кто-то у костра — месяц назад, или полтора — говорил, что там люди, стены, что-то вроде порядка. Может, врал. Скорее всего врал; люди у костров почти всегда врут — не со зла, а потому что правда невыносима.
Но пёс смотрел на меня, и в его глазах не было ни стратегии, ни расчёта, ни вранья — только вот это, мокрое, безусловное. И я подумал: если я оставлю его тут, то зачем мне вообще идти в Бристоль? Зачем куда-то идти?
— Ладно, — сказал я. — Назову тебя Уэллс. В честь человека, который всё это предсказал. Ну, почти.
Уэллс вильнул хвостом. Дважды.
* * *
Мы шли через поля рапса третий день. Жёлтое кругом — ядовито-яркое, весёлое, невозможное в этом сломанном мире. Запах — густой, медовый, одуряющий. А под ним, если принюхаться, — другой запах. Сладковатый. Не рапс.
Сирень.
Одичавшая сиреневая изгородь тянулась вдоль разрушенного забора какой-то усадьбы. Кусты разрослись безобразно, вывалились на дорогу, перекрыли проход. Гроздья — крупные, тяжёлые, лиловые — висели низко, задевали лицо, когда я продирался сквозь них. Запах стоял такой плотный, что его хотелось отодвинуть руками, как занавеску.
Уэллс зарычал.
Тихо, утробно. Не на сирень. На то, что за сиренью.
Я замер. Раздвинул ветки.
Деревья.
Старые вязы, четыре штуки, в ряд. И на каждом — на каждом, Господи — они висели вниз головами. Спали. Поджав по четыре ноги с каждой стороны; девятая — передняя, с зубцами — свободно болталась, покачиваясь, как маятник. Тела матово-серые, размером с телёнка каждое. Штук двенадцать. Может, пятнадцать — я не считал. Не до арифметики.
Отступил на шаг. Ветка хрустнула.
Одна из тварей дёрнула конечностью. Но не проснулась. Они дневные — охотятся с рассвета до полудня, спят с трёх до темноты; ночью тоже опасны, но медленнее. Это я знал. Это все знали, кто ещё дышал.
Проблема: нам надо пройти мимо. Другой дороги нет — слева болото, справа разрушенный мост через Кеннет. Только здесь, через эту сиреневую аллею, под этими вязами, мимо этих спящих кошмаров. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!
#Война_миров #Герберт_Уэллс #постапокалипсис #нашествие_пауков #научная_фантастика #выживание #второе_нашествие