— Вставай. Немедленно.
Елена открыла глаза. Над ней стоял Дмитрий в идеально отглаженной пижаме. Свет бил прямо в лицо. Она зажмурилась.
— Дима, что случилось? Пожар?
— Хуже. Ты не помыла чашку.
Елена моргнула. Не поняла.
— Что?
— Чашку. На кухне. Ты её не помыла.
Она посмотрела на часы. Три ночи. Три часа ночи.
— Дим, ты шутишь?
— Нет. Вставай и иди мой.
Елена села на кровати. Голова кружилась. Она легла около полуночи после двенадцатичасовой смены — еле добралась до кровати, сразу провалилась в сон.
— Дим, я устала. Давай утром?
— Нет. Сейчас.
— Но я только легла!
— Мне всё равно. Ты нарушила правило. Грязная посуда в раковине недопустима.
— Это одна чашка!
— Мне без разницы. Одна или десять. Правило есть правило.
Дмитрий сдёрнул с неё одеяло. Холодный воздух ударил по телу.
— Дим!
— Вставай. Я жду.
Елена медленно встала. Босиком. В одной ночнушке. Пошла на кухню.
Дмитрий шёл следом. Как конвоир.
На кухне было чисто. Стерильно чисто. Ни пятнышка, ни крошки. Только в раковине стояла чашка. Одна. С остатками чая.
— Вот, — ткнул в неё пальцем Дмитрий. — Видишь?
— Вижу.
— И что ты скажешь?
— Дим, я забыла. Просто забыла. Пришла в десять вечера, выпила чай и пошла спать.
— Забыла — не оправдание.
— Но я человек! Люди устают! Забывают!
— Не в моём доме.
Елена посмотрела на мужа. На его лицо. Напряжённое, холодное. Как у робота.
— Дим, ты серьёзно разбудил меня из-за чашки?
— Из-за принципа. Порядок — превыше всего.
— Порядок — это не когда ты будишь жену среди ночи!
— Порядок — это когда всё на своих местах. Всегда.
Он открыл шкаф. Достал резиновые перчатки. Протянул ей.
— На. Надевай.
— Зачем?
— Будешь мыть раковину. После чашки остались разводы.
— Дим, я сейчас просто помою чашку и пойду спать.
— Нет. Раковину тоже. И плитку протрёшь. Там капли.
Елена посмотрела на плитку. Идеально белую. Без единого пятна.
— Там нет капель.
— Есть. Вот здесь. — Он ткнул пальцем в невидимое пятно.
— Дим, я ничего не вижу.
— А я вижу. Значит, есть.
Елена взяла перчатки. Надела. Молча помыла чашку. Поставила в сушилку.
— Раковину, — напомнил Дмитрий.
— Она чистая.
— Ещё раз.
Елена взяла губку. Прошлась по раковине. Насухо вытерла края.
— Плитку.
— Дим, хватит.
— Плитку. Я сказал.
Она взяла тряпку. Провела по плитке. Убрала.
— Теперь пол.
— Что?!
— На полу крошки. От обеда. Ты плохо подмела.
Елена посмотрела на пол. Ни одной крошки. Ничего.
— Дим, там нет крошек.
— Есть. Я видел днём. Подмети ещё раз.
— Дмитрий, это безумие!
— Это порядок!
— Это мания!
Он шагнул ближе. Лицо стало жёстким.
— Ты посмела назвать меня ненормальным?
— Я назвала твою манию ненормальной!
— Это одно и то же!
— Нет, не одно! Нормальные люди не будят жён в три ночи из-за чашки!
— Нормальные жёны не оставляют грязную посуду!
— Одну чашку! Одну!
— Мне всё равно! Хоть ложку! Грязь недопустима!
Елена сжала кулаки. Руки дрожали.
— Дим, я пришла с работы мёртвая. Я еле держалась на ногах. Я выпила чай и забыла про чашку. Забыла! Это не преступление!
— Это нарушение правил.
— Каких правил?!
— Моих! В этом доме мои правила!
— Это наш дом!
— Нет. Это мой дом. Ты здесь живёшь по моим законам.
Елена замолчала. Смотрела на мужа. И за пять лет брака — впервые увидела его по-настоящему.
Не любящего человека. Не партнёра. Тирана.
— Ты понял, что сейчас сказал? — тихо спросила она.
— Понял. И повторю. Мой дом — мои правила.
— Значит, я здесь никто?
— Ты здесь жена. А жена должна подчиняться.
— Подчиняться?
— Да. Слушать мужа. Соблюдать порядок. Не нарушать дисциплину.
Елена медленно сняла перчатки. Положила на стол.
— Знаешь что, Дима? Хватит.
— Что хватит?
— Всего. Этого безумия. Этой стерильности. Этих правил.
— Ты о чём?
Она подошла к раковине. Взяла чашку прямо из раковины — ту самую, из-за которой всё началось, ещё мокрую.
— О том, что мне не нужен твой порядок.
И швырнула чашку на пол. Та разбилась на мелкие осколки.
Дмитрий замер. Лицо потемнело.
— Ты… что ты сделала?
— Разбила чашку. Теперь есть что убирать.
— Ты… ты сошла с ума!
— Нет. Я пришла в себя.
Елена открыла мусорное ведро. Полное. Дмитрий терпеть не мог переполненного ведра. Она подняла его и опрокинула на идеальный пол.
Обёртки, огрызки, пакеты посыпались на белую плитку.
— Что ты делаешь?! — заорал Дмитрий.
— Создаю беспорядок. Тот самый, которого ты так боишься.
— Елена, прекрати немедленно!
— Или что? Разбудишь меня снова среди ночи? Поздно. Я уже не сплю.
Она прошла в комнату. Достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи.
Дмитрий вбежал следом.
— Куда ты?!
— Отсюда. Навсегда.
— Ты не можешь!
— Могу. Смотри.
Она швырнула в сумку кофту, джинсы, бельё. Не складывала — просто кидала.
— Елена, остановись! Мы же можем поговорить!
— О чём? О том, как ты будишь меня среди ночи? О том, как заставляешь оттирать несуществующие пятна? О том, как унижаешь меня каждый день?
— Я не унижаю!
— Унижаешь! Каждый день! Каждую минуту!
Дмитрий схватил её за руку.
— Елена, ну пожалуйста… Я просто хочу порядка…
— Порядок — это не стерильность! Порядок — это когда людям комфортно!
— Мне комфортно!
— А мне нет! Мне тесно! Мне страшно! Я боюсь оставить крошку на столе! Боюсь поставить чашку не на то место! Боюсь дышать в этом доме!
— Я не хотел…
— Хотел! Ты хотел контролировать! Управлять! Дрессировать!
Она вырвала руку. Закрыла сумку. Взяла куртку.
— Елена, не уходи…
— Поздно.
— Ну я же извинюсь!
— Не нужны мне твои извинения.
— Тогда что нужно?!
— Ничего. От тебя мне ничего не нужно.
Она прошла мимо него. Вышла в прихожую. Надела ботинки.
Дмитрий стоял в дверях комнаты. Растерянный. Беспомощный.
— Елена… Ну ты же не серьёзно?
— Серьёзнее не бывает.
— Но куда ты пойдёшь? Сейчас же ночь!
— К подруге. У неё можно оставить немытую чашку. И никто не разбудит среди ночи.
Она взяла сумку. Открыла дверь.
— Елена, стой!
Но она уже вышла. Не обернулась.
Дмитрий выбежал на лестничную клетку.
— Елена! Вернись! Я всё исправлю!
Она спускалась по ступенькам. Не останавливаясь.
— Елена!
Голос затих где-то наверху.
Елена вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо. Она глубоко вдохнула.
Легко. Впервые за долгое время — по-настоящему легко.
Достала телефон. Набрала подругу.
— Лен? Что случилось? — сонный голос Светы.
— Можно к тебе? Надолго.
— Конечно. Приезжай.
Елена поймала машину. Села на заднее сиденье. Посмотрела в окно.
Дом, в котором она прожила пять лет, остался позади. Дом-музей. Дом-больница. Дом-тюрьма.
Но теперь это просто дом. Без неё.
Света открыла дверь в халате и с заспанным лицом.
— Лен, что произошло?
— Потом расскажу. Можно лечь?
— Конечно. Диван свободен.
Елена прошла в комнату. Бросила сумку на пол. Осмотрелась.
На столе лежали книги. На полу — носки. В углу — пакеты с покупками.
Нормальный беспорядок. Живой. Настоящий.
— Хочешь чай? — спросила Света.
— Хочу. Спасибо.
Света принесла две чашки. Поставила на стол. Одну — прямо на журнал. Без подставки.
Елена улыбнулась.
— Света, ты не боишься оставить разводы?
— На журнале? Да всё равно мне.
Они сидели, пили чай и молчали. Света не спрашивала. Просто была рядом.
Елена допила чай. Поставила чашку на стол. Не в раковину. На стол.
И никто не закричал. Не потребовал помыть. Не разбудил среди ночи.
— Спасибо, Свет.
— За что?
— За то, что ты нормальная.
Света улыбнулась.
— Иди спи. Утром поговорим.
Елена легла на диван. Укрылась пледом. Закрыла глаза.
И заснула спокойно. Без страха, что кто-то придёт среди ночи и потребует объяснений за крошку на столе.
Просто заснула. В беспорядке. В тепле. В свободе.
Утром она проснулась от запаха блинов. Света стояла у плиты и жарила, напевая что-то себе под нос.
— Доброе утро, соня! — улыбнулась она. — Блины будешь?
— Буду.
Они ели блины прямо на кухне. Тарелки стояли на столе вперемешку с журналами и чашками. Никто не считал крошки. Никто не следил за разводами.
Вот оно. Жизнь, в которой можно уставать. Забывать. Ошибаться.
Жизнь, в которой не будят в три ночи из-за чашки.
Телефон завибрировал. Дмитрий. Двадцать пропущенных. Десять сообщений.
Елена удалила все уведомления. Заблокировала номер.
Потом посмотрела на Свету.
— Можно я у тебя поживу? Пока квартиру не сниму?
— Живи сколько хочешь. Мне не жалко.
Елена улыбнулась. Искренне. Без натяжки.
И поняла: она дома. Там, где можно оставить немытую чашку и не бояться суда.