Первая мировая дала начало сразу двум веткам развития противотанкового вооружения. В случае, по мере роста толщины брони ставшем классическим, сначала брался патрон, достойный артиллерии (а иногда и прямо артиллерийский), а затем под него пытались сделать сооружение, которое солдаты могли бы хоть как-то таскать на себе и стрелять. Хороший пример - швейцарские "Золотурны" Второй мировой, которые уже вполне тянули именно на пушки.
Однако и изначальной для противотанкового стрелкового оружия в принципе, и достаточно популярной во времена Интербеллума в частности была противоположная идея - сделать винтовку-переросток под максимально мощный патрон.
В этом случае, поскольку в массе пуля была ограничена, разгонять ее приходилось до максимально возможной скорости, что на ресурсе ствола сказывалось наихудшим образом - зато, получая необходимую кинетическую энергию пули, оружие сохраняло приемлемую для человека массу и отдачу (почти). И, учитывая бронирование техники что Первой мировой, что танков Интербеллума, за исключением самых тяжелых, такое решение было вполне рациональным.
Достаточно вспомнить эксперименты Германа Герлиха еще в 1920-х, когда сконструированная им винтовка, используя даже не специальную бронебойную пулю, а обычную оболочечную со свинцовым сердечником с весом 6,5 г и калибром всего 6,35 мм на выходе из ствола, прошивала 12-миллиметровые бронеплиты, оставляя отверстие более чем вдвое больше своего калибра (иногда это так и зовут "эффектом Герлиха"). Конечно, эксперименты с коническим стволом выявили и немало проблем (включая банальную дороговизну производства), но идея "противотанковой винтовки" продолжала витать в воздухе.
В том числе и в Польше, где Герлих, не делавший секретов из своих работ, также успел побывать в 1929 году. В показательных испытаниях его винтовки как раз и принял участие один из авторов будущего Karabin przeciwpancerny wzór 35 - то есть "противотанковой винтовки образца 1935 года". Да, для мозговывиха в польском karabin - это именно винтовка, а карабин - это karabinek, такие дела.
Знакомьтесь - Тадеуш Фельдштейн (таки да), в 1920 году переименовавшийся в Фельштына, ибо дальше его тогдашнего капитанского звания с говорящей фамилией было явно не прыгнуть.
Что ж, на момент событий он уже числился в полковниках. Инициировав работу над противотанковой винтовкой (причем, в отличие от Герлиха, сразу в условиях секретности), он был вынужден решать проблемы с самого начала разработки.
Поскольку было решено использовать классическую конструкцию ствола, не повторяя Герлиха, для разгона пули до нужных скоростей (не ниже 1200 м/с, а по изначальной идее Фельштына - вплоть до 1800 м/с!) был нужен порох, способный гореть быстро, развивать высочайшее давление - и делать это стабильно. Естественно, ничего подобного польские заводы просто не производили. По ряду свидетельств, в разработку требуемого пороха Фельштын даже инвестировал собственные деньги. В результате Государственный пороховой завод осчастливил его новым порохом с трехканальными зернами, на недавно построенном заводе Państwowa Wytwornia Uzbrojenia Fabryka Amunicji в Скаржиско-Каменна разработали безрантовую гильзу, способную выдержать давление значительно выше, чем у обычных винтовочных.
Оставалось сделать саму "винтовку-переросток". Изначально испытывались основанные на конструкции Mauser 98 винтовки капитана Эдварда Капковского, все калибра 7,92 мм, но под три варианта опытных патронов - с длиной гильзы 80, 86 и 92 мм. Результаты вышли очень даже привлекательные: хотя даже скорости в 1200 м/с еще не удалось достичь, но пуля с обычным свинцовым сердечником гарантированно пробивала 15-миллиметровые отверстия в плите толщиной 15 мм на дистанции 100 м. При дульной скорости в 1073 м/с пуля хотя и выбивала часть листа буквально как штамп (хотя физика процесса тут совсем иная), но полностью пробить лист уже не могла. Лист 25 мм пробить не удалось ни в одном снаряжении (хотя из металла свинцом при ударе и "вымывало" выемку), но с этим не справились и пробные пули со стальным сердечником - они, наоборот, показали себя даже хуже свинцовых по итогам отстрела 19 февраля 1932 года.
В производство же пошла конструкция Юзефа Марошека, работавшего тогда на варшавском Государственном оружейном заводе.
Изначально было решено ограничиться патроном 7,92х86 - даже в этом случае ресурс ствола был катастрофически мал, всего в несколько десятков выстрелов. Только к 1935 году удалось достигнуть признанного приемлемым ресурса в 250-300 выстрелов - правда, уже ценой разработки нового патрона 7,92х107 и удлинения ствола с 1000 до 1200 мм, чтобы разгонять пулю до нужной скорости в менее экстремальном режиме.
Винтовка по сути была обычной "болтовкой", с запиранием на три упора (затвор фактически масштабирован от карабина KP-32 авторства того же Марошека - два упора спереди и страхующий сзади), 4-зарядным отъемным магазином, если не брать в расчет ее габариты, вес 9,5 кг и установленный на стволе дульный тормоз.
Прицел - простейший, на 300 метров. Впрочем, на испытаниях на этой дистанции винтовка пробила 20-миллиметровую плиту, проделав в ней вполне солидное отверстие в 15 мм диаметром (если немного подумать, то станет понятно, почему для этого нужны именно свинцовая пуля и предельная скорость). А при баллистике 14,58-граммовой пули, разгонявшейся почти до 1300 м/с (то есть дульная энергия - почти 12 кДж!) на "рабочих" дистанциях стрельбы переставлять прицел на разные дистанции все равно не было практического смысла.
Колечко в задней части затвора - это декокер, установленный прямо на ударнике. При повороте на 90 градусов взведенный ударник можно было безопасно спустить со взвода, одновременно выведя его зацеп из контакта с шепталом. Соответственно, при необходимости и повторно взвести ударник можно было за это же кольцо без манипуляций с затвором.
После испытаний прототипов в 1935 году серийное производство было развернуто в Варшаве, причем все так же под грифом "секретно": по настоянию полковника разведки Тадеуша Пельшинского производство винтовок шло под мифический "уругвайский заказ", а патроны в Скаржиско-Каменна собирались в отдельном цеху со строгим режимом. Была заказана партия в 7610 штук, из которых армия успела получить около половины...
...а потом Польше они не особо помогли. Трофейные винтовки (около 900 штук) были приняты Вермахтом под обозначением PzB 35(p), причем с доработкой: свинцовые пули в стальной оболочке заменялись клаcсическими бронебойными, с вольфрамовым сердечником от "патрона 318", использовавшегося немецкими PzB 38 и PzB 39.
Немцы в итоге предпочли собственную конструкцию (хотя ни PzB 38, ни PzB 39 на сентябрь 1939-го в войсках практически не было). Поэтому большая часть трофейных винтовок была передана итальянцам (кто бы сомневался), которые переименовали wz.35 еще раз, теперь - в Fucile controcarro 35(P).
Наконец, часть винтовок попала с поляками вместе в Венгрию, которая в 1939 году в войну еще не вступила. Те же, недолго думая, аккурат перед Советско-финской войной сбагрили винтовки финнам, давшим очередное название 8 mm pst kiv/38 с намеком на "довоенность" поставки.
В целом идею противотанкового оружия в винтовочном калибре начало Второй мировой и похоронило. Дело было не только в резком наращивании бронирования техники, сделавшем возможности такого оружия ничтожными - нет, даже во времена польской кампании быстро выяснилось, что, хотя немецкие "единички" и "двойки" поражаются винтовкой уверенно, но вот с гарантированным лишением танка боеспособности все выходит плохо. А, учитывая дистанции стрельбы, "огрызнуться" в ответ он может успеть еще как.