Свекровь вышла на крыльцо в белых брюках. Я как раз вытаскивала ведро с картофельными очистками для компоста.
— Наташенька, а обед скоро? — спросила она, поправляя солнцезащитные очки. — Мы с Леночкой так проголодались на свежем воздухе.
Лена — сестра мужа — лежала в гамаке с телефоном. Третий час подряд. Свёкор дремал в кресле под яблоней. Мой Андрей возился с газонокосилкой, которая сломалась ещё в прошлые выходные, когда вся эта компания последний раз приезжала «отдохнуть на природе».
— Часа через два, — ответила я, вытирая руки о фартук. — Как прополю морковь.
— Ой, так ты ещё не начинала готовить? — Свекровь присела на ступеньку, изящно скрестив ноги. — А мы думали, ты уже...
Она не договорила, но я поняла. Они думали, что я уже стою у плиты, варю их борщ, жарю котлеты, режу салаты. Как обычно.
Пять лет подряд они приезжали к нам на дачу каждые выходные с мая по сентябрь. Привозили пустые банки для солений и хорошее настроение. Увозили полные трёхлитровые с огурцами, помидорами, вареньем — и остатки того же настроения. Моего настроения хватало ровно до воскресного вечера, когда я мыла гору посуды и смотрела на грядки, которые никто, кроме меня и Андрея, не пропалывал.
— Тамара Ивановна, — я присела рядом, положив ладони на колени. Земля под ногтями въелась так, что уже не отмывалась. — Давайте договоримся. Кто не помогает с огородом, тот не ужинает.
Она сняла очки. Посмотрела на меня так, будто я предложила продать дачу и уехать в секту.
— Наташа, ты шутишь?
— Нет.
— Но мы же гости!
— Вы родня. И вы здесь каждую субботу. Гости — это те, кто приезжает раз в год на шашлыки.
Лена подняла голову из гамака:
— Мам, она серьёзно?
— Абсолютно, — я встала, отряхнула колени. — Грядок много. Работы хватит всем. Кто поможет хоть час — ужинает. Кто нет — извините.
Свёкор проснулся от голосов, заморгал.
— Что случилось?
— Наташа сошла с ума, — сообщила Лена. — Требует, чтобы мы работали как крепостные.
Я не стала спорить. Взяла тяпку и пошла к морковным грядкам. Сердце колотилось — я никогда не говорила им ничего подобного. Всегда молчала, улыбалась, подавала, убирала. Андрей иногда пытался что-то сказать, но его мать умела одним взглядом превратить сорокалетнего мужчину в виноватого мальчика.
Минут через двадцать я услышала шаги. Обернулась — Андрей стоял с двумя парами перчаток в руках.
— Мама говорит, ты их выгоняешь голодными.
— Я сказала правду. Устала кормить людей, которые даже тарелки за собой не убирают.
Он помолчал. Потёр переносицу — делал так всегда, когда не знал, на чью сторону встать.
— Может, не надо так резко? Они же не специально...
— Специально, Андрей. Они прекрасно видят, что я одна вкалываю. Твоя мама вчера час рассказывала, как тяжело ей даётся дача у подруги — там, понимаешь, надо самой поливать цветы. У нас она даже стакан воды себе не нальёт.
— Она уже старая.
— Ей пятьдесят восемь. Она в фитнес ходит три раза в неделю.
Он протянул мне перчатки:
— Пойду скажу, что ты не шутила.
Я взяла перчатки. Они были тёплые от его рук.
К обеду вышла только Лена. Натянула мои резиновые сапоги — они ей были велики — и молча встала рядом. Я показала, как выдёргивать сорняки, чтобы не повредить морковь. Она кивнула. Мы полчаса работали в тишине, только птицы пели над головой да где-то далеко тарахтел трактор.
— Я не нарочно, — вдруг сказала Лена. — Просто привыкла, что ты... ну, сама всё.
— Я не сама. Я устаю.
— Думала, тебе нравится. Мама всегда говорит: Наташа такая хозяйственная, такая умелая.
— Хозяйственная не значит вьючная лошадь.
Она хмыкнула. Мы доползли до конца грядки. У Лены покраснели щёки, майка прилипла к спине.
— Это тяжелее, чем выглядит, — призналась она.
— Угу.
Свёкор появился после того, как мы с Леной перешли на клубнику. Он не сказал ни слова, просто взял вёдра и пошёл поливать помидоры. Двигался медленно, с остановками, но поливал. Андрей принёс ему складной стульчик, и отец устроился между грядками, как полевой командир на позиции.
Тамара Ивановна вышла последней. Когда солнце уже клонилось к закату, и я начала накрывать на веранде. Она стояла у калитки в тех же белых брюках — только теперь они были в зелёных пятнах от травы.
— Наташ, — позвала она тихо. — Покажешь, что делать?
Я дала ей старые джинсы и футболку Андрея. Мы полчаса собирали колорадского жука с картошки. Она морщилась, но собирала. Под конец спросила:
— Ты правда думаешь, мы такие... бесполезные?
Я посмотрела на её руки — с недельным маникюром, который она так берегла. Два ногтя уже сломались.
— Не бесполезные. Просто не замечали.
— Я всегда считала, что помогаю. Ну, советами. Опытом.
— Тамара Ивановна, советы не прополют грядки.
Она кивнула. Мы донесли банку с жуками до костра, и я высыпала их в огонь. Свекровь смотрела на пламя, и лицо у неё было задумчивое.
За ужином все молчали. Ели жадно — уха из свежего карпа, картошка с укропом, салат из своих огурцов. Лена попросила добавки. Свёкор не отказался от третьего куска хлеба. Тамара Ивановна сказала, что уха получилась вкуснее обычного, и я знала — она не врёт. Когда сам устанешь, еда правда другая на вкус.
Андрей после ужина обнял меня на кухне, когда я мыла посуду. Не сказал ничего, просто обнял. А потом взял полотенце и стал вытирать тарелки. Мы работали молча, и в этом молчании было больше слов, чем за последние пять лет.
Утром я проснулась от звуков на улице. Выглянула в окно — Лена и свёкор уже на грядках. Он показывал ей, как окучивать картошку. Тамара Ивановна накрывала на стол завтрак — принесла из дома круассаны и сварила кофе в моей турке, которой я давно не пользовалась, потому что некогда.
— Доброе утро, — сказала она, когда я вышла на веранду. — Я подумала... может, ты научишь меня солить огурцы? По-настоящему. Чтобы я могла сама, у себя дома.
Я села за стол. Взяла круассан — он был тёплый, с шоколадом внутри.
— Научу, — ответила я.
Белые брюки свекровь больше не надевала. Привезла в следующие выходные старые джинсы и резиновые сапоги. Лена стала приезжать не только по субботам, но и в пятницу вечером — говорила, что хочет успеть больше. Свёкор обнаружил талант к столярке и починил половину сломанных инструментов.
Я всё ещё уставала. Грядки не стали меньше, помидоры не начали расти сами. Но теперь, когда я падала вечером на диван, рядом падали ещё четверо. И это было честно.