Дверной звонок прозвучал в половине одиннадцатого. Я стояла на кухне в старом махровом халате, волосы собраны резинкой, на плите кипела вода для пельменей. Обычный вечер тридцать первого декабря — мы с Димой решили встретить Новый год вдвоём, без суеты, без гостей.
— Кто это может быть? — Дима поднял голову от телефона.
Я пожала плечами и пошла открывать. За дверью стояли его мама, папа, сестра с мужем и их двое детей. У каждого в руках пакеты, сумки, у свёкра — ящик с шампанским.
— С наступающим! — Светлана Петровна расцеловала меня в обе щеки, не обращая внимания на мой халат. — Ну что же вы нас на пороге держите, холодно же!
Они вошли, сняли куртки, дети сразу побежали в комнату. Я стояла посреди прихожей и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— Мам, а вы... — Дима вышел из кухни. — Вы же говорили, что у дяди Володи будете.
— Да что-то не сложилось. — Свёкор поставил ящик на пол. — Володька заболел, вот мы и подумали — а чего нам дома сидеть, когда у детей своё гнёздышко.
Сестра Димы, Ирина, уже прошла на кухню, оценивающе оглядела стол.
— Ой, а вы ещё не начинали готовить? Ну ничего, мы быстро, у нас всё с собой.
Она начала выкладывать из пакетов судочки с салатами, банки, нарезки. Светлана Петровна присоединилась к ней, открыла холодильник, как будто искала что-то своё.
Я посмотрела на Диму. Он стоял, глядя в пол, руки в карманах.
— Дим, — тихо позвала я.
Он не поднял глаз.
— А мы не накрывали, — сказала я громче, обращаясь уже ко всем. — Мы не готовили на компанию.
Тишина длилась секунды три. Светлана Петровна обернулась, держа в руках мою сковородку.
— Как это не накрывали? На Новый год?
— Мы хотели встретить вдвоём. Тихо.
— Ну вот и встретите. — Она улыбнулась, но улыбка не касалась глаз. — Только не вдвоём, а семьёй. Что же вы, молодёжь, совсем родных забыли? Праздник — он для того и существует, чтобы вместе быть.
Ирина уже раскладывала тарелки — мои тарелки, из сервиза, который мы с Димой купили в прошлом году. Дети носились по квартире, один уже включил телевизор на полную громкость.
— Света, может, правда неудобно? — Свёкор неловко переминался в дверях кухни. — Мы можем...
— Что неудобно? — Светлана Петровна уже открывала шкафчики, доставая кастрюли. — Это же семья. Разве семье может быть неудобно?
Я посмотрела на Диму ещё раз. Он стоял у стены, будто прирос.
— Извините, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Но мы действительно не планировали гостей. У нас даже еды нет на всех.
— Да мы же всё принесли! — Ирина махнула рукой. — Вон, смотри, сколько всего. Хватит на десятерых.
— Дело не в еде.
Светлана Петровна выпрямилась, положила сковородку на плиту. Посмотрела на меня долгим взглядом, в котором я прочитала всё: и обиду, и возмущение, и что-то ещё — удивление, что я посмела возразить.
— Димочка, — обратилась она к сыну. — Ты разве против, что мы приехали?
Дима молчал. Я видела, как напряглись его плечи, как он сжал кулаки в карманах. Но он молчал.
— Дим, — позвала я.
— Мам, вы правда могли предупредить, — наконец выдавил он, не поднимая глаз.
— Предупредить? — Голос Светланы Петровны стал выше. — Я должна спрашивать разрешения, чтобы увидеть сына на Новый год?
— Не разрешения. Просто... сказать.
— Ну так я и говорю. Вот, приехали, говорю — с наступающим.
Один из детей что-то уронил в комнате, послышался звон. Ирина вздохнула и пошла разбираться. Свёкор так и стоял у порога, глядя куда-то в сторону.
Я сняла халат, осталась в домашних штанах и футболке. Прошла мимо всех в спальню, закрыла дверь. Села на кровать. Руки дрожали.
Мы обсуждали этот вечер две недели назад. Дима сам сказал: давай в этот раз только мы. Без родителей, без друзей, без шума. Я так обрадовалась — обычно все праздники проходили у его родителей, в их доме, по их правилам. Я думала, он понял. Думала, для него это тоже важно.
За дверью слышались голоса, звон посуды, детский смех. Моя квартира, в которой должна была быть тишина и двое бокалов вина.
Дверь приоткрылась. Вошёл Дима.
— Лен, ну чего ты.
— Чего я? — Я посмотрела на него. — Серьёзно?
— Ну они же уже приехали. Что теперь, выгонять?
— Ты мог сказать им. До того, как они вошли.
— Как я мог? Это же мама.
— А я кто?
Он сел рядом, потёр лицо руками.
— Ты не понимаешь. Если я скажу что-то не то, она обидится. Будет потом неделю не разговаривать, а папа станет названивать, выяснять, что случилось.
— И ты предпочитаешь, чтобы обиделась я.
— Я не предпочитаю. Просто... — Он замолчал. — Просто ты поймёшь. А она — нет.
Я встала, подошла к окну. Во дворе соседи уже запускали первые ракеты, хотя до полуночи оставалось больше часа.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала я, не оборачиваясь. — Не то, что они пришли. А то, что ты молчал.
— Лен...
— Ты стоял и молчал. Как будто меня там не было.
Он не ответил. Я услышала, как он поднялся, вышел, тихо закрыл дверь.
Я осталась одна. Села обратно на кровать, обхватила колени руками. За стеной гремела музыка, Светлана Петровна что-то громко объясняла Ирине, дети кричали.
Через полчаса я оделась. Джинсы, свитер, волосы распустила. Вышла на кухню. Стол был уже накрыт — моя белая скатерть, которую я берегла, вся в жирных пятнах от салатов. Светлана Петровна нарезала мой торт, который я испекла вчера для нас с Димой.
— А, вот и ты! — Она улыбнулась. — Ну что насупилась? Праздник же! Садись, сейчас будем встречать.
Я села. Дима сидел напротив, не глядя на меня. Свёкор разливал шампанское. Дети уже дорвались до конфет.
В полночь мы чокнулись. Светлана Петровна произнесла тост — про семью, про любовь, про то, как важно быть вместе. Все выпили, захлопали. Дима посмотрел на меня через стол, попытался улыбнуться.
Я подняла бокал, сделала глоток. Шампанское было тёплым.
Они ушли в третьем часу ночи. Светлана Петровна на прощание обняла меня, сказала: «Ну вот, как хорошо посидели!» Ирина забрала остатки салатов. Свёкор помог донести до машины пустой ящик.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоём среди грязной посуды и чужого веселья.
— Я помою, — сказал Дима.
— Не надо.
Я прошла в спальню, легла, не раздеваясь. Он постоял у двери, потом всё-таки пошёл на кухню. Я слышала, как льётся вода, звенят тарелки.
Утром мы не говорили об этом. Не говорили и на следующий день. Просто в какой-то момент я поняла: теперь я знаю. Знаю, кого он выберет, если придётся выбирать. Знаю, чей голос для него громче.
А ещё я знала, что следующий Новый год встречу по-другому. Где и с кем — пока не решила. Но точно не здесь, не в этой квартире, где моё «нет» ничего не значит.