Я сидела на кухне с чашкой кофе, когда он объявил:
— Мама с Ленкой приедут в субботу. На месяц.
Не спросил. Объявил. Я медленно поставила чашку на стол и посмотрела на Игоря. Он стоял у холодильника, разглядывал магниты, будто там была карта сокровищ.
— Месяц? — переспросила я.
— Ну да. У Ленки ремонт, жить негде. А маме одной скучно.
Ленка — его сестра, тридцать восемь лет, трое детей. Дети, естественно, тоже приедут. Я медленно кивнула.
— Понятно.
Игорь наконец повернулся. Видимо, ждал скандала, но я только улыбнулась. Он даже растерялся.
— Ты... не против?
— Конечно нет, — я допила кофе. — Семья — это святое.
В его глазах мелькнуло облегчение. Он подошел, чмокнул меня в макушку и ушел в комнату. Я осталась сидеть, глядя в окно. За стеклом качались голые ветки тополя — март только начинался, до тепла было далеко.
Я вспомнила прошлый приезд свекрови. Две недели. Она переставляла мои кастрюли, морщилась от моего борща, рассказывала Игорю, как правильно воспитывать жену. Ленка тогда не приезжала, но звонила каждый вечер, жаловалась на жизнь часами. Игорь слушал, кивал, а я мыла посуду и думала, что хорошо бы научиться растворяться в воздухе.
Месяц. Тридцать дней.
Я открыла ноутбук и набрала в поиске: «пансионаты Подмосковья март». Листала предложения, пока не наткнулась на «Сосновый бор» — тихое место у озера, с библиотекой и спа. Тридцать дней, полный пансион, двадцать восемь тысяч рублей. У меня были отложены деньги на новый пылесос, но пылесос мог подождать.
Забронировала номер на субботу.
***
Свекровь приехала с тремя сумками и коробкой пирогов. Ленка — с детьми, чемоданами и вечно недовольным лицом. Младший, Тимка, сразу опрокинул вазу в прихожей. Средняя, Вика, заявила, что у неё аллергия на нашего кота. Старший, Артём, молча уставился в телефон.
— Танечка, — свекровь обняла меня, пахло у неё «Красной Москвой» и чем-то кислым. — Как хорошо, что ты не против нас приютить.
— Конечно, Зинаида Петровна, — я улыбнулась. — Располагайтесь. Я только сбегаю за продуктами.
Игорь кивнул, даже не поднял глаз от телевизора. Я взяла сумку, надела куртку.
— Таня, — окликнула Ленка, — купи молока, у нас своё закончилось. И печенье детям. Да, и памперсы Тимке, третий размер.
Я кивнула и вышла. Села в машину, завела мотор, выехала со двора. И поехала не в магазин, а на вокзал. Чемодан я собрала еще вчера, спрятала в багажнике.
***
«Сосновый бор» встретил тишиной. Просторный холл, запах хвои и свежего белья, мягкий свет. Девушка на ресепшене улыбнулась:
— Таня? Проходите, ваш номер на втором этаже, с видом на озеро.
Я поднялась по лестнице, открыла дверь. Комната небольшая, но светлая — белые стены, деревянная мебель, широкая кровать. Окно выходило на замерзшее озеро, по льду ходили рыбаки. Я сбросила туфли, легла на кровать и закрыла глаза.
Телефон зазвонил через час.
— Ты где? — голос Игоря был растерянным.
— В пансионате. Вернусь через месяц.
Пауза. Долгая.
— Таня, это несерьезно. Мама уже спрашивает, где ты.
— Скажи, что я на курорте. Это правда.
— Но... — он замялся. — Как же мы без тебя?
Я усмехнулась, глядя в потолок:
— Игорь, у тебя есть мама, сестра и трое племянников. Вы точно не пропадете.
— Таня, ну хватит дурить. Приезжай домой.
— Через месяц. Целую.
Я отключила телефон и положила его в тумбочку. Потом встала, переоделась в халат и пошла в спа.
***
Дни потекли странно медленно и одновременно быстро. Я просыпалась без будильника, завтракала в столовой — там подавали настоящую кашу на молоке, не из пакетика. Потом гуляла вокруг озера, читала в библиотеке, ходила на массаж. Вечером — бассейн или кино в местном кинозале.
Телефон я включала раз в день, на полчаса. Игорь звонил первую неделю каждый день. Потом через день. Потом раз в три дня.
— Мама говорит, что ты обиделась, — сказал он в очередной раз.
— Я не обиделась. Я отдыхаю.
— Но это же странно, Танюш. Жена не бросает семью.
— Я не бросила. Я уехала отдохнуть. Ты же не спросил, удобно ли мне принимать гостей на месяц.
Он молчал. Потом вздохнул:
— Ладно. Когда вернешься?
— Двадцать девятого. Как и планировала.
***
В пансионате я познакомилась с Верой Николаевной — женщиной лет шестидесяти, с седыми короткими волосами и умными глазами. Она приезжала сюда дважды в год, говорила, что это дешевле психотерапевта.
— А вы от чего лечитесь? — спросила она как-то за чаем.
— От семейной жизни, — усмехнулась я.
Она кивнула, понимающе:
— Муж?
— Муж, свекровь, сестра мужа и трое детей. На месяц. Без предупреждения.
Вера Николаевна отпила чай, задумчиво посмотрела в окно:
— Знаете, я тридцать лет прожила с мужем, который считал, что я должна всё терпеть. Потому что жена. Потому что семья. А потом он умер, и я поняла, что прожила чужую жизнь.
Я молчала.
— Не говорю, что надо разводиться, — продолжила она. — Но научиться говорить «нет» — это не эгоизм. Это самосохранение.
Мы допили чай молча.
***
Игорь перестал звонить на третьей неделе. Я не знала, хорошо это или плохо. Зато позвонила Ленка:
— Ты что творишь? Мама вся извелась!
— Отдыхаю, Лен.
— Да какой отдых? Ты бросила Игоря!
— Игорь взрослый мужчина. И у него полный дом родных.
— Ты эгоистка!
Я не стала спорить. Просто положила трубку.
***
Двадцать девятого марта я вернулась домой вечером. Открыла дверь ключом, вошла. В квартире было тихо и пахло чем-то подгоревшим. На кухне гора немытой посуды, на полу — детские игрушки, в гостиной — разобранный диван.
Игорь сидел на диване, смотрел в телевизор. Увидел меня, встал. Лицо осунулось, под глазами синяки.
— Приехала, — сказал он.
— Приехала.
Мы стояли друг напротив друга. Он выглядел растерянным, усталым. Я вдруг поняла, что он впервые за десять лет нашего брака остался один на один с собственной семьёй.
— Мама с Ленкой уехали три дня назад, — сказал он тихо. — Не выдержали. Сказали, что я тебя не ценю.
Я молча сняла куртку.
— Наверное, они правы, — добавил он.
Я прошла на кухню, налила себе воды. Игорь зашёл следом, прислонился к косяку:
— Ты вернулась насовсем?
Я посмотрела на него. Он действительно выглядел несчастным. И я вдруг подумала, что, может быть, ему правда было тяжело. Может, он и правда что-то понял.
— Не знаю, — честно ответила я. — Посмотрим.
Он кивнул. Мы стояли на кухне, между нами — гора грязной посуды и тридцать дней тишины, которые я подарила себе сама.
— Я больше так не буду, — сказал он. — Без спросу никого не приглашу. Обещаю.
Я кивнула. Поставила стакан в раковину.
— Ладно. Начнем с посуды.
Он взял губку. Я включила воду. И мы начали мыть — молча, рядом, каждый думая о своём.